Делай Деньги
Шрифт:
Мойст проводил Адору Белль обратно к университету в полной тишине. Но важным было то, что никто ничего не сломал и никого не убили.
Потом, как будто придя к заключению после долго тщательного раздумья, Адора Белль произнесла:
— Ты знаешь, я некоторое время работала в банке, и едва ли кого-то закалывали.
— Прости, я забыл предупредить тебя. И я все-таки оттолкнул тебя вовремя.
— Должна признать, что от того, как ты швырнул меня на пол, у меня весьма вскружилась голова.
— Слушай, мне жаль, ладно? И Эймсбери тоже! А теперь можешь сказать мне, в чем все дело? Ты
— Нет, туннель обрушился, прежде чем мы добрались настолько далеко. Я тебе говорила, они в полумиле под миллионами тонн песка и грязи. Не знаю, насколько это важно, но мы думаем, что в горах была природная ледяная плотина, которая разрушилась и затопила половину континента. Истории о Хм рассказывают, что он был уничтожен потопом, так что это подходит. Големов смыло вместе с булыжниками, которые в конце концов оказались на каких-то меловых утесах у моря.
— Как вы узнали, что они там, внизу? Это же… Ну, это просто непонятно где!
— Как обычно. Один из наших големов услышал пение. Представь себе. Он был под землей шестьдесят тысяч лет…
В вечной ночи под миром, под давлением глубины, в тяжелой темноте… Голем пел. Слов не было. Песня была старше слов; она была старше даже языков. Это был зов общей глины, и он простирался на мили. Он путешествовал вдоль линий сброса породы, пробуждал кристаллы в темных безмерных пещерах к гармоничному пению, следовал за реками, никогда не видевшими солнца…
…и выходил из земли к ногам голема из Голем-Траста, который тащил груженую углем телегу по одной из дорог в этом краю. Когда он прибыл в Анк-Морпорк, он сообщил Трасту. Вот что делал Траст: он находил големов.
Города, королевства, страны приходили и уходили, но големы, которых жрецы изготовили из глины и наполнили святым огнем, могли продолжать работать вечно. Когда у них не было больше никаких заданий, кончалась вода для добычи или дерево для рубки — возможно, по той причине, что земля теперь была дном моря или дело затрудняло то, что город был погребен под пятидесятью футами вулканического пепла — они ничего не делали, только ждали нового приказа. Они, в конце концов, были собственностью. Каждый подчинялся предписаниям, написанным на маленьком свитке в его голове. Рано или поздно камень выветрится. Рано или поздно воздвигнется новый город. Однажды будут приказы.
У големов не было понятия свободы. Они знали, что были созданы людьми; у некоторых на глине даже до сих пор были следы пальцев давно умершего жреца. Они знали, что были созданы для владения кем-то.
В Анк-Морпорке всегда было какое-то число големов, выполняющих поручения, качающих глубоко под землей воду, невидимых, неслышимых и никому не мешающих. Потом однажды кто-то освободил голема, вложив ему в голову расписку за те деньги, которые были за него заплачены. А потом этот кто-то сказал голему, что он принадлежит самому себе.
Голема нельзя освободить приказом, или в результате войны, или из прихоти. Но его можно освободить безусловным правом собственности. Когда ты был чьим-то имуществом, то ты действительно понимаешь, что значит свобода, во всем ее величественном ужасе.
У Дорфла, первого освобожденного голема, был план. Он работал сутками напролет,
В бурлящем городе големы действительно были на вес золота. Плату они требовали небольшую, но и зарабатывали они ее двадцать четыре часа в сутки. И все равно это было хорошей сделкой — сильнее троллей, надежнее быков и неутомимее и умнее дюжины из них, голем может приводить в движение каждый механизм в мастерской.
Что не делало их популярнее. Всегда найдется причина нелюбви к големам. Они не ели, не пили, не играли в азартные игры, не сквернословили и не улыбались. Они работали. Если случался пожар, то они вместе бросались тушить его, а затем возвращались к тому, чем занимались. Никто не знал, откуда у испеченных к жизни существ берется такое побуждение, но всем, что они за это получали, было нечто вроде неловкого негодования. Нельзя быть благодарным неподвижному лицу с горящими глазами.
— Сколько их там? — спросил Мойст.
— Я тебе говорила. Четверо.
Мойст почувствовал облегчение.
— Ну, это хорошо. Отличная работа. Может, устроим сегодня праздничный ужин? Из чего-нибудь, к чему животное было не сильно привязано? А потом, кто знает…
— Может быть загвоздка, — медленно произнесла Адора Белль.
— Да ну, неужели?
— О, прошу тебя, — вздохнула Адора Белль. — Послушай, хмниацы бели первыми изготовителями големов, понимаешь? Легенды големов говорят, что хмнианцы изобрели их. В это тоже легко поверить. Какой-нибудь жрец, готовящий ритуальное подношение, говорит правильные слова — и глина вдруг садится. Это было их единственным изобретением. Им больше ничего не было нужно. Големы построили их город, големы вспахивали их поля. Хмнианцы изобрели колесо, но только как детскую игрушку. Понимаешь, им не нужны были колеса. И оружие тоже не нужно, когда есть големы вместо городских стен. Даже лопаты не нужны…
— Ты же не собираешься мне сказать, что они построили двухметровых големов-убийц, ведь так?
— Только мужчина мог о таком подумать.
— Это наша работа, — отозвался Мойст. — Если ты первым не подумаешь о двухметровых големах-убийцах, то это сделает кто-нибудь другой.
— Ну, нет никаких свидетельств таких големов, — оживленно сказала Адора Белль. — Хмнианцы даже железо никогда не изготавливали. Хотя бронзу делали… И золото.
Что-то такое осталось висеть в воздухе после этого „золота“, и Мойсту это не нравилось.
— Золото, — повторил он.
— Хмнианский — самый сложный язык из всех, — быстро сказала Адора Белль. — Никто из големов Траста не знает о нем много, так что мы не можем быть уверены…
— Золото, — произнес Мойст, хотя его голос был стальным.
— Так что когда команда копателей нашла под землей пещеры, мы придумали план. Туннель все равно становился ненадежным, так что они его заблокировали, мы сказали, что он обвалился, и сейчас кто-то из команды уже ведет под водой големов к городу, — сообщила Адора Белль.