Дельфины
Шрифт:
Теперь же к угрозе опасной земли добавлялись глубокие воды, где мог скрываться другой источник опасности в виде агрессивного морского чудовища. Возможно, из-за этого или из-за утренней сонливости Клаудия и Сезар молчали, погружённые в созерцание того, как скалистые берега острова приближаются к ним.
Нигде на планете больше нельзя было встретить такого множества естественных укрытий и скрытых бухт, где бурное море превращается в спокойную прозрачную лагуну. Опуская якорь в сверкающую, чистую воду, возникало ощущение, что достигли рая.
Лодка перестала раскачиваться, мягкий бриз замер, остановленный каменными
Клаудия стояла на носу, рассеянно наблюдая за маленькой рыбкой, которая играла под килем, будто находясь далеко отсюда, поглощённая своими тайными мыслями. Сезар лишь любовался ею, не двигаясь, словно боясь, что любое движение разрушит волшебство момента.
– Он умирает… – наконец тихо прошептала она.
– Рыбка?
Он едва повернул голову и посмотрел ей в глаза:
– Это самый прекрасный из миров, и мы его убиваем.
Она указала на бутылку, наполовину зарытую в песке на дне:
– Это источник жизни, и тем не менее, каждый год мы выбрасываем сюда пятьдесят тысяч тонн инсектицидов и миллионы тонн мусора. За одно поколение нам удалось настолько снизить способность водорослей к фотосинтезу, что они больше не могут обновлять кислород. Если так пойдет дальше, вскоре там, внизу, не выживет ни одна рыба.
– Ты беспокоишься об этом?
– О чем еще? Год за годом я наблюдаю, как море перестает цвести весной, и с самого детства я являюсь свидетелем его медленной агонии. – Она покачала головой с печалью. – Уже ничего не то.
– Море цветет весной? – удивился он.
– Разве ты не знал? Каждый год, особенно на континентальных шельфах северного полушария, верхние слои воды охлаждаются зимой. С приходом весны эти холодные, поверхностные, более тяжелые слои медленно опускаются вниз, вытесняя более теплые слои на поверхность.
– Я даже не подозревал.
– Мало кто об этом знает, потому что людей больше волнуют вопросы, от которых не так сильно зависит будущее их вида, – она вновь обратила взгляд на одинокую рыбку, играющую в воде. – Огромное количество минеральных солей, особенно нитратов и фосфатов, которые оседали на дне из-за процессов седиментации или речных потоков, поднимаются на поверхность вместе с этими слоями.
Клаудия говорила непринужденно, без малейшего намека на то, чтобы демонстрировать свое глубокое знание темы, которая явно ее увлекала.
– И так же, как наземным растениям нужны соли для питания, водоросли начинают пробуждаться от спячки, выходят из своего оцепенения, чтобы растительная жизнь вспыхнула неудержимой силой в уникальном процессе роста и размножения…
Сезар Брухас сел рядом с ней, и теперь они сидели очень близко, свесив ноги за борт, почти касаясь воды. Он внимательно слушал то, что раньше его совершенно не волновало, а она явно радовалась его искреннему интересу.
– Это размножение настолько невероятно пропорционально, – добавила она тем же тоном, размеренным, но при этом наполненным страстью, –
– И стол накрыт… – с легкой улыбкой добавил он.
– Именно! Все рыбы, которые питаются этим планктоном, поднимаются на поверхность, превращая ее в гигантский инкубатор или невероятную машину питания, размножения и смерти. Эта цепь, продолжающаяся тысячелетиями, сейчас находится на грани разрыва.
– Слушая тебя, можно подумать, что ты влюблена в море так же, как в дельфинов.
– Кто может не быть очарованным, глядя на него? Оно такое прекрасное! И такое изменчивое! Осенью новый фосфоресцирующий блеск, холодный и металлический, заставляет вершины волн светиться, погружая всё в завораживающий и почти сверхъестественный оттенок. А позже, холодное и серое зимнее море кажется мёртвым, но это не так, ведь на его дне жизнь дремлет, ожидая призыва весны, которая скоро придёт и больше никогда не уйдёт.
– Почему ты такой пессимист? Океаны огромны, и сколько бы мы ни загрязняли их, в конце концов всё растворится и исчезнет. Есть места, где глубина достигает десяти тысяч метров… Я не думаю, что даже если мы сбросим туда все континенты, нам удастся уничтожить море.
– Ты ошибаешься. Девяносто процентов морской жизни сосредоточено на континентальных шельфах на глубинах менее двухсот метров. Это меньше десяти процентов от общего объёма воды, и именно эта часть ближе всего к источникам загрязнения. Рыбы обычно нерестятся в мангровых зарослях и в устьях рек, и именно там, в самом начале, мы разрушаем их цикл воспроизводства. Скоро рыбы перестанут рождаться, и без них море перестанет существовать.
– Надеюсь, мне не придётся этого увидеть.
– Это увидят твои дети.
Сезар хотел что-то сказать, но, похоже, передумал. Его лицо омрачилось, и он резко встал, как будто его охватило странное беспокойство, и начал готовить баллоны, собираясь погружаться.
– Уже поздно, – сказал он.
Она не могла скрыть своего замешательства от такой странной реакции, но ничего не ответила, и, поднявшись, подошла к нему, демонстрируя, что она прекрасно знает, что делать, и привыкла нырять в открытом море.
Через десять минут они спокойно "парили" над дном, где начали появляться рыбы среднего размера. Хотя поначалу Сезар следил за действиями своей спутницы, вскоре он понял, что беспокоиться не о чем: Клаудия Лоренц вела себя в глубинах с таким же изяществом, а может, даже большим, чем в аквариуме.
Они продолжали свой медленный путь, наслаждаясь пейзажем, где тёмные скалы принимали всё более причудливые формы. Жизнь становилась всё ярче с каждым метром. После бесконечных лугов Посидонии океанической, вытянутого растения, которое многие дайверы принимали за водоросль, но которое играло важнейшую роль в насыщении воды кислородом, стали появляться яркие известковые водоросли розовых, охристых и оранжевых оттенков, некоторые из которых напоминали гигантские окаменелые грибы.