Дельфины
Шрифт:
– Рыбы не разговаривают, – угрюмо заметил Фонсека. – Они не говорят и не летают.
Но, возвращаясь в Пальму по извилистой, разрушенной дороге, которая выглядела так, словно ее не ремонтировали уже тридцать лет, он никак не мог перестать думать. Не о том, что старый морской волк обвинил дельфинов, а о том, с какой уверенностью и естественностью он это сделал, как будто это была самая логичная вещь на свете – что законы, управлявшие миром тысячелетиями, могли вдруг измениться.
– Они разозлились! – это было единственное объяснение старика. –
Для инспектора Адриана Фонсеки, человека, который вырос вдалеке от моря, несмотря на то, что большую часть своей жизни он прожил менее чем в двух километрах от него, утверждение, что кто-то «видит», как дельфины ведут себя иначе, было непостижимой загадкой. Он понятия не имел, как они должны вести себя в обычных условиях. Однако уважение к тем, кто готов рискнуть своей жизнью на нескольких деревянных досках в море, склоняло его к тому, чтобы поверить старику с хриплым голосом и мутными глазами, что тот знает, о чем говорит.
И поэтому, спустя два часа, едва не вылетев с дороги три раза из-за ее ужасающего состояния, он прибыл на кладбище. Как раз в момент, когда, завершив погребение, священник, пономарь и несколько друзей скрылись среди кипарисов. Он подошел к паре, стоящей у скромной могилы без надгробия, перекрестился почти незаметно и без особой уверенности сказал:
– Вполне возможно, что его убил дельфин.
Сезар Брухас и Мириам Коллингвуд долго не реагировали, и наконец первый ответил, не сумев скрыть легкого презрения:
– Это самая большая глупость, которую я слышал в своей жизни!
– Тем не менее, есть те, кто это утверждает.
– Наверняка это какой-то сумасшедший… Или полицейский… Или судебный эксперт. Только безумец, судмедэксперт или полицейский могли бы додуматься до такой ерунды.
– Дельфины никогда никому не причиняли вреда, – поспешила вмешаться англичанка с примирительным тоном. – Это самые дружелюбные животные.
– Я не сильно разбираюсь в рыбе, – мрачно признался инспектор, – но так сказал мне один старый рыбак, который точно знает.
– Дельфин – это не рыба, это млекопитающее.
– Мне всё равно, хоть стоматологом пусть будет! – был нетерпеливый ответ. – Согласен, это звучит глупо, но, похоже, дельфины в последнее время ведут себя странно: рвут сети, ломают ловушки, бьют лодки… – Он вновь указал на могилу. – И этот чудоковатый судмедэксперт, похоже, пришел к выводу, что его брата ударили так сильно по голове, что размозжили мозг. – Он пожал плечами. – Почему это не мог быть дельфин?
– Потому что за всю историю человечества не было ни одного случая, чтобы дельфин напал на человека, – заметил Сезар.
– Человек тоже никогда раньше не был на Луне, а американцы клянутся, что добрались туда, хотя я до сих пор в это не верю, – возразил другой. – Может, этот старый рыбак и пьяница, и болван, но пока что он единственный, кто дал внятное
Он неспешно пошёл по широкой аллее, окружённой могилами, в сторону выхода, и Мириам с Сезаром, явно озадаченные, последовали за ним.
– Когда Рафаэль умер, рядом не было никаких дельфинов, – наконец заметила девушка. – Я бы их увидела.
– Дельфин может неожиданно подлететь на полной скорости, ударить ныряльщика по голове и исчезнуть так же внезапно, не оставив следов, чтобы кто-то, находящийся на тридцать метров выше, вообще узнал, что произошло, – отозвался полицейский, не оборачиваясь. – А вы клянетесь, что спали.
– И это правда. Но зачем дельфину было делать что-то подобное?
– Не за деньги, это уж точно! – заметил он с явной иронией. – И не из-за политической вражды. – На этот раз он остановился, чтобы пристально посмотреть на них. – Но мотивы выяснят позже. Первым делом нужно понять, действительно ли эти ужасные рыбы могли быть причастны.
– Млекопитающие! – с явным умыслом уточнила Мириам.
– Что бы это ни было! – проворчал полицейский. – Конечно, это не голуби, но могу вас заверить: если кто-то, пусть даже старый пьяница, даст мне зацепку, которая поможет понять эти четыре необъяснимые смерти, я пойду по этому следу до конца, даже если меня сочтут сумасшедшим или глупцом.
– И как вы собираетесь это сделать?
– Спрашивать.
– У дельфинов?
– У тех, кто знает о них больше всего. А лучше всех дельфинов знает Макс Лоренц.
– Лоренц? Австриец? – удивился Сезар Брухас. – Я знаю его много лет и уверен, что его единственный интерес к дельфинам – заставлять их развлекать туристов.
Туристы действительно развлекались, особенно дети, так как было очевидно, что бородатый Макс Лоренц и особенно его привлекательная дочь Клаудия знают, как заставить своих двух красивых воспитанников, Тома и Джерри, выполнять команды: прыгать, танцевать, играть с мячом или шляпой и катать Клаудию на своей спине из одного конца гигантского овального бассейна в другой.
Но позже стало понятно, что огромное количество книг, фотографий, рисунков и даже статуй, разбросанных по просторной гостиной красивого дома, стоящего прямо на краю утёса, демонстрировало, что любовь семьи Лоренц к морю в целом и к дельфинам в частности выходит далеко за рамки экономической выгоды. И что как юная красавица, так и пожилой венец, поселившийся на острове сорок лет назад, испытывают непреодолимый восторг от симпатичных существ, с которыми они делят большую часть своей жизни.