Delirium tremens
Шрифт:
– Малыш, мы с тобой не в частной лавочке работаем, и я, как твой босс, запрещаю тебе это делать.
– Извини, Салли, мне искренне жаль. Ничего личного, но, как ты сам только что выразился: «разговор окончен», – Эндрю терпеть не мог, когда его называли «малышом». Он ничего не добавил на прощание, едва заметно кивнул головой и вышел из кабинета.
«Щенок», – криво усмехнулся своим мыслям Сэлливан Элдридж и щелкнул кнопкой старенького, видавшего виды и все континенты, диктофона…
«Старый пердун!» – остановился за дверью шефа Эндрю. Перевести дух и выключить запись звука в своем
Глава о той части разговора, о которой Эндрю Маккинли предпочел помалкивать. Нелепые улыбки. «Оранжевая теория» и вечный двигатель
– Даже не знаю, что сказать… Я восхищен! Это очень впечатляюще. Но…
– Но?
– Понимаете, Михаил Дмитриевич…
– Михаил.
– Да, извините. Понимаете, Михаил, все это больше походит на шоу. На трюк… Ой, извините еще раз, – Эндрю сделал вид, что ему стало очень неловко.
– Ничего, ничего… я понимаю. Держите, – Зобин протянул собеседнику коробку генератора, – и преобразователь можете пощупать, и стол изучить, и под столом полазить. Это не трюк.
– Я Вам верю, но вера, согласитесь – это не доказательство, – американец даже не пытался быть дипломатичнее.
– Как знать, как знать… Здесь я, пожалуй, с Вами не соглашусь, – задумчиво замер Зобин. И тут же словно очнулся, – это я о вере, конечно. А вообще, Вы странно себя ведете.
– В каком смысле странно? Что Вы имеете ввиду?
– Ну… Вы сами настояли на этой… на этом рандеву. Сами попросили продемонстрировать работу устройства, а теперь меня не покидает ощущение, будто это я искал встречи с Вами, чтобы продать его подороже, и сейчас набиваю цену. А я, собственно, ничего продавать не собирался. Вы ведете себя, как шпион, который изо всех сил старается ничем свой интерес не выдать, – Маккинли показалось, что Зобин над ним издевается, – Оконфузил я Вас? Извините, – еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться, растянулся он в широчайшей улыбке.
– Вы хотели задеть мое самолюбие? Напрасно. Вам это не удастся. Напротив, все сказанное Вами, для меня, в некотором роде – комплимент, – три раза акцентируясь на слове «Вы», обиженно отчеканил американец.
– Боже меня упаси! Чего уж я точно не хотел, так это Вас задеть за живое. Разве что, пошутить, и то – малость, – молитвенно, как пономарь, растягивая слова, заблажил Зобин, – да видно криво у меня сие получилось. Вы уж, батюшка, не обессудьте, – даже извиняясь перед своим гостем, продолжал он валять дурака.
– Ну, под стол я, конечно же, не полезу, – приняв и такие извинения хозяина дома, улыбнулся Маккинли, – слишком много народу. А на преобразователь, пожалуй, взгляну.
– Смотрите, – снова улыбнулся в ответ Зобин, – Смотрите, чего уж там…
– Скажите, Михаил Дмитриевич… Ой, извините, Михаил. А почему об этой технологии нет никаких публикаций? Ни под Вашим авторством, ни под чьим-то еще?
– Других авторов нет, а мне писать об этом не было нужды. Тема не вызвала в свое время никакого интереса у окружающих, а теперь она не вызывает интереса у меня.
– Хотите сказать, что Вы напрочь лишены даже элементарного тщеславия? – американец, слегка прищурившись, цепко уставился на хозяина дома, а тот был обезоруживающе прям и добродушен:
– По-моему,
– Даже если не говорили! Сунули в стол такую перспективную разработку и рассказываете о ней столь пренебрежительно, словно речь идет о банальном кипятильнике. Между тем, подобного рода технологии могли бы дать развитие целому направлению в прикладной науке. И сделать имя любому ученому мужу.
– Где Вы изучали русский?
– А что?
– Забавно. Ваша манера, как бы это сказать, излишне правильно… литературно изъясняться. Не покидает ощущение, что я общаюсь с героем классического романа второй половины девятнадцатого века. Необычно слышать такое, да к тому же от иностранца. Но мне нравится. И акцент тут, неожиданно к месту. Словно разговариваю с Мефистофелем.
– Что это? Комплимент? У меня способности к языкам… А вообще, если честно – это от отца. Не знаю, откуда он – потомок древнего шотландского рода – говорил на русском, как на родном языке. Оставаясь наедине со мной, с самого детства, старался разговаривать только по-русски. Львиной долей книг в нашем доме была русская классическая литература. В этом есть какая-то тайна, – голос Эндрю дрогнул, и лицо его на мгновение помрачнело, – Тем не менее, Вы не ответили, почему эта работа не получила развития?
– Мне это не интересно.
– Не интересно? – Маккинли поперхнулся чаем, постаравшись сделать вид: не от услышанного, – Неожиданное, я бы сказал, обескураживающее заявление. Поверьте мне, я предрекаю этой технологии в скором будущем бурное развитие. И финансирование. Перспективнейшее будет экспериментальное направление современной прикладной науки. И инвестиции ждать себя не заставят.
– Современную науку я и имел ввиду.
– В каком смысле науку? Или Вам наука не интересна?
– Современная наука? Нет!
На мгновение Маккинли показалось, что дальше говорить уже не о чем. Последняя реплика Зобина грозила перерасти в молчание, и он решил не отставать:
– Я Вас не понимаю. Что Вы имеете ввиду, говоря «современная наука»?
– Инфраструктуру, конечно же. Организации и инстанции, которые теперь этой наукой у нас занимаются, – Зобин криво усмехнулся, – Вот удачно-точное определение – «наукой занимаются». Этакие собрания новых доминиканцев по интересам. Узкие специалисты в широких областях. Пресыщенные и довольные, а потому и трусливые. Сильно эволюционировавшие в том, что сейчас они не только сами смотреть не будут, но и Вам не дадут.
– Откуда такой радикальный пессимизм? Часто приходилось с ними сталкиваться?
– Дважды.
– Дважды?! Ну, Вы даете! Всего два раза?! Кажется, Вы совсем не умеете бороться за свои убеждения.
– Вы правы. Не умею. Не умею и не понимаю, почему за них нужно бороться! До сих пор никак в толк не возьму необходимости или прелести подобного рода борьбы, а посему и не умею, и не хочу!
– Гордость – не лучший союзник. Но, сегодня можно заниматься… – поняв, что разговор складывается, как нельзя лучше, надо только избегать словосочетания «заниматься наукой», он тут же поправился, – Сегодня можно работать, минуя все эти бюрократические организации. А иногда это даже полезно. И я в этом могу Вам помочь.