Дэлл
Шрифт:
В этот момент девчонка, судя по лицу, дочитала до пункта «В случае отказа вернуть указанный предмет в обозначенный срок к клиенту могут быть применены меры физического воздействия, такие как: насилие, нанесение физического ущерба и обыск собственности. В случае утаивания сведений о местонахождении оного клиент будет подвержен дополнительным мерам принудительного получения информации…».
Халк читал договор утром; Декарт составил его максимально точно и жестко. Возможно, слишком жестко. Такие формулировки могли бы отпугнуть даже мужика,
Дэлл тоже заметил, как изменилось лицо Меган, и напряженно застыл. Мак перенес вес с ноги на ногу и затих, пристально глядя на хозяйку квартиры.
Та, дочитав пункт до конца, подняла глаза и посмотрела – но не на них, а почему-то в окно. И улыбнулась.
У Халка от этой улыбки что-то перевернулось внутри.
Не должно быть такой улыбки у девчонки, нет. Может быть, у мужчины, привыкшего к унижению, к тяготам жизни, с горечью осознающего, что никто не поможет, но только не у девчонки. А когда Меган бросила почти веселый взгляд на Дэлла, будто говоря ему: «Конечно, кто бы думал, что будет иначе?..», у Халка в груди неприятно сдавило.
Ведь это они пришли к ней с просьбой, а не она к ним. Договор хоть и был важен Дэллу как никакой другой, все же откровенно угрожал зловещими пунктами. А она улыбалась и, Халк видел, была готова к последствиям в случае нарушения одного из них.
Как будто привыкла. К плохому.
Легкий кивок – ей в руку легла протянутая ручка. Скрип наконечника о бумагу, и летящий, изящный в своей беззаботности росчерк готов. Будто не несла в себе страшных слов эта бумага.
Халк медленно выдохнул, наблюдая за тем, как Дэлл ставит свою подпись.
Что-то было странное в этой Меган… В ее веселых и одновременно грустных зеленых глазах. Таких наивных и таких по-взрослому уставших от жизни.
«Если он оставит ее, она простит. Она простит и его, и жизнь, и пощечины от судьбы, а когда будет умирать, стоя по колено в снегу, будет смотреть на свободно кружащих в небе птиц. И не обвинит ни одного из нас».
Халк уперся взглядом в пол. Ему вдруг стало тяжело смотреть ей в лицо.
Не отдашь сама – мы тебя изобьем, а нож заберем. Вот о чем в общих чертах гласил договор. Что ж, я подписала. А нож отдам. До избиения или пыток, поди, не дойдет.
Внутри появилось двойственное чувство. Я так рассчитывала на приятный вечер в компании, а теперь почему-то мечтала снова остаться одна. Погрустить, пережить очередную обиду, пересидеть тоску. Какая ирония.
Двое свидетелей уже покинули квартиру, остался только Дэлл. Хотелось послать к черту и его тоже. Всё? Все увидели, какая я убогая? Получили подпись? Проваливайте, не унижайте своим «спасибо», дайте зализать раненое эго в одиночестве, которое в избытке присутствовало в моем прошлом и, чувствую, до краев наполнит будущее.
Тот, что с серыми глазами, – проницательный у него был взгляд. Даже сочувствующий. А сочувствие бьет сильнее злого слова, так что лучше
На какой-то момент я совсем забыла, что не одна в комнате, – произошедшее меня сокрушило, я оказалась не готова к нему. А когда повернулась, увидела, что гость молча смотрит на меня. Тоже с сожалением?
Я сжала кулаки.
Неужели после этого – в бар? Или пиццерию? Увольте. Смотреть, как он мучается, выжидая, пока эти две недели наконец пройдут и он окажется полностью свободен на этот раз от меня? Глупой девчонки, имевшей несчастье что-то почувствовать, глядя на его красивое лицо? Я не первая и не последняя… Просто одна из множества дур, поверившая непонятно во что.
Между нами повисла давящая тишина. Неуютная и глухая.
– Куда бы ты хотела пойти сегодня?
Услышав вопрос, я почувствовала странную боль в груди.
Подписанная бумага испарилась. Вероятно, ее забрал с собой один из его рослых друзей.
Красивые все-таки у него губы. А эти глаза – они затянут меня в иллюзорный рай, а затем безжалостно столкнут с облаков прямо на острые камни внизу. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предугадать дальнейшее развитие сюжета. Я наивна, но не глупа. Быть может, иногда, но уж точно не сегодня.
– Выбирай место, я отвезу…
Он говорил что-то еще, но я уже не слушала. Не обращая внимания на звучащие позади слова, подошла к стулу и открыла сумочку. Несколько секунд стояла, глядя на нож, чувствуя дрожь в руках, затем крепко зажала в ладони холодную рукоять и вернулась обратно.
Тот, увидев, что именно я держу в руках, замолчал. Как отрубило.
Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза без слов. Его рот приоткрылся, а в глазах застыла растерянность. Надо же… приятно. Значит, не разучилась я еще удивлять.
– Забирай, – тихо, но твердо сказала я.
Он стоял и смотрел на нож; опущенные руки подрагивали, будто Дэлл старался их удержать на месте.
– Не нужно этих двух недель. Обойдусь. Я передумала.
Лезвие подрагивало в моих дрожащих пальцах, отражая тусклый свет лампы.
Скорее бы уже… Как больно. Но потом будет гораздо больнее.
– Забирай!!! – это слово я выкрикнула зло, вложив в него всю боль, которую чувствовала.
Стоять перед ним с ножом было все равно что дополнительно унижаться. Почему он не берет? Зачем я протягиваю этот нож, словно собственные ладони за милостыней?
В голубых глазах напротив бушевал ураган, но рука за ножом не тянулась.
Черт бы его подрал!
И когда я уже была готова швырнуть злополучный предмет в стену – пусть сам за ним бежит, если захочет! – Дэлл медленно поднял руку и взял нож.
Мой мир треснул по шву. Всё.
Сейчас захлопнется дверь, и настанет гробовая тишина. И, наблюдая за тем, как маленькая Меган сидит без движения, уставившись сухими глазами в окно, я буду размазывать сопли, глядя на зареванное отражение в купленном сегодня зеркале.