Дэлл
Шрифт:
– Сейчас?
Чего тянуть до темноты? Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.
– Хорошо.
Он дал отбой.
Я медленно отняла трубку от уха, убедилась, что звонок завершен, и положила мобильник на стол. Сердце колотилось быстрее обычного, будто спрашивая: «Ну что, уже начинаем волноваться или еще нет?» Наверное, нет. Чего волноваться? Раздражения в голосе собеседника не слышалось, меня не отправили подальше (наверное, не имели права), осталось снова ждать.
Еще, что ли, шоколада съесть?
Маленькая Меган радостно захлопала в ладоши.
У-у-у,
Не в силах отказать ни себе, ни ей, словно оса, привлеченная запахом варенья, в радостном предвкушении вечеринки вкусовых рецепторов я устремилась к холодильнику.
Когда к дому подъехала машина, я пребывала в полной боевой готовности: чистые сухие джинсы, протертые ботинки, темная водолазка под горло, сумка с ножом на плече. Снаружи потеплело, и я решила, что куртку в этот раз можно оставить дома. Лето, как-никак.
Улица встретила свежим ветерком, розовым, пропитанным клонившимся к горизонту солнцем, светом и шелестом листвы. Я закрыла дверь и взбежала вверх по ступеням.
«Неофар» стоял там же, где и вчера, у невысокой ограды под раскидистым тополем. При свете дня автомобиль впечатлял еще больше – гладкий, полированный, сверкающий, почти хищный.
Немудрено, что Тони почти уписался с зависти.
Оглядевшись по сторонам, я зашагала вперед. Сосед, куривший у другого подъезда, проводил меня подозрительным взглядом.
По мере приближения к пассажирской двери волнение возрастало.
С чего бы?
На этот раз дверцу я открыла сама и, не спрашивая разрешения, села в салон. Повернула голову, чтобы поздороваться с водителем, и, встретившись с голубыми глазами, на мгновение застыла. Мои пальцы так и остались лежать на теплом пластике дверной ручки, а дыхание на секунду замерло.
Ох! Теперь понятно, с чего.
Да, я оказалась права – мужчина был красив. Красив той мужественной, дерзкой красотой, что, скорее всего, заставляла женщин по ночам изнывать от бессонницы, мечтая о голубых глазах, внутри которых притаилась прохладца, и красиво очерченных губах, от одного взгляда на которые всякая рассудительность исчезала в неизвестном направлении.
При свете дня это стало заметно. Слишком заметно.
Насильно притянув за воротник логику, успевшую превратиться в бесформенный комок ваты, на прежнее место, я захлопнула дверцу и поздоровалась:
– Добрый вечер.
Мужчина не ответил, продолжая смотреть на меня. Тоже изучал при свете дня? На долю секунды в мысли закралось смущение.
Интересно, хорошо или плохо я выгляжу? Да какая, к черту, разница?
А разница, однако, была.
Теперь, когда я рассмотрела внешнюю привлекательность сидевшего рядом незнакомца, мысли, до того расположенные в стройном порядке, вдруг перепутались и попадали в кучу, как кегли в боулинге, в центр которых ударил тяжелый шар.
Дожила… Сказывается давнее отсутствие мужчины.
Мысленно я покачала головой, подумав, что на того же Ларса или Фрэнка подобной реакции почему-то не возникало ни разу.
Всё. Хватит дурить.
– Надеюсь, я не оторвала вас от важных дел?
– Всё
Интересно, сложно ли ему в подобных ситуациях дается вежливость?
Водитель наконец отвернулся, позволив оценить свой безупречный, не менее мужественный профиль, а также заметить темный джемпер поверх хлопковой футболки с V-образным вырезом.
На несколько секунд воцарилась тишина. Чтобы не затягивать ее, я спросила:
– Вы не против, если мы проедемся по центру Солара?
Он кинул на меня короткий взгляд и кивнул.
Я пристегнула ремень безопасности.
– Хотелось бы поговорить.
Брови водителя сдвинулись, но комментария не последовало.
Задушевные беседы хороши тогда, когда они приносят пользу обоим собеседникам, а когда лишь утоляют праздное любопытство одного и выворачивают наизнанку другого, это уже называется иначе – допрос.
Филипп Дебюи, наверное, был одним из самых «нормальных» владельцев ножа: он никогда не изъявлял странных желаний, вел себя тактично, с достоинством аристократа, приглашал только по вечерам, просил сыграть с ним партию в шахматы, выпить бокал-другой выдержанного валлийского, иногда просил забрать вещи из химчистки или купить утренних газет. Далеко не молодой, наполовину седой, он всегда передвигался по своему особняку, опираясь на трость с металлическим набалдашником в виде орлиной головы. С тех пор как в автомобильной аварии, случившейся несколько лет назад, Филипп повредил колено, он редко самостоятельно ступал за порог, потому как сильно хромал.
Дэлл стал ему не то дворецким, не то помощником, совмещая в одном лице роль водителя (редко), товарища, которого можно попросить о помощи в домашних делах (время от времени), но чаще всего – именно собеседника.
В целом Филиппа можно было бы назвать вполне адекватным человеком, если бы не одно «но» – Дебюи болезненно любил задавать вопросы личного характера, копаться в прошлом, что-то выискивать, анализировать, по локоть совать руки туда, где им не следовало быть. Поначалу, узнав о том, что тот желает узнать историю появления ножа на свет, Дэлл даже обрадовался. Возможно, если старик поймет и прочувствует его ситуацию, поставит себя на его место, то пресечет подобное течение событий, вернув нож. И он с готовностью отвечал на многочисленные (не всегда приятные) вопросы, а по вечерам, стоя на пороге и собираясь уходить, ждал, что сейчас Дебюи принесет заветный предмет и скажет: «Держи, парень, ты его заслужил, и теперь он твой». Но по какой-то причине, несмотря на обилие душещипательных бесед, Филипп этого не делал, и вскоре Дэлл возненавидел вопросы, равно как и рассказы о собственном прошлом.
А секретарша, похоже, решила возобновить добрую традицию.
Свое имя Дэлл назвал без проблем. Фамилию – с неохотой. На вопрос, можно ли называть его на «ты», кивнул.
Выехав на желтоватое в свете заката шоссе, «Неофар» пристроился в конец длинного ряда автомобилей, стоявших в пробке. Водители раздраженно курили, слушали радио или постукивали пальцами по рулю, ожидая возможности двигаться дальше. Скорее всего, у моста снова не работал светофор. Значит, до центра добираться минут двадцать, не меньше; за это время можно задать много вопросов.