Дельта-гир. Том 5

«Смерть, как и всё вокруг, пребывает в равновесии. И только мы раскачиваем мир, наделяя разными смыслами одни и те же вещи»,

— политик-оппозиционер Юнион Дарка,

личные данные уничтожены.

Темный зал освещает тусклый свет, испускаемых из настенных светильников. Это позволяет легко забыться сном, когда тревоги извне не дойдут от отдыхающего разума и тела. Эльфийка

лежит с закрытыми глазами на коленях другой, однако, через какое-то время все-таки открывает глаза, когда так и не смогла заснуть.

Императрица Миэна отрывает голову от бедер и смотрит на свою мать, которая воскресла со всеми остальными. Пришлось сильно торопиться, чтобы успеть доставить Лерию и остальных в эту систему, где Восточный Горизонт в очередной раз докажет всем свое превосходство.

Светловолосая эльфийка продолжает молчать, смотря на дочь, которую видела в последний раз еще младенцем. В её спокойных глазах нет вообще ничего, только безмятежность. Миэна берет руки матери и кладет себе на голову, так как иначе этого не добиться.

— Я очень рада, что нам удалось встретиться, — продолжает императрица. — Мне мать заменила Лимерета, которая умерла, когда мне и тридцати лет не исполнилось. То было смутное и жестокое время беспощадного тоталитаризма Юнион Дарка. Люди знали, кто я, и где я нахожусь. Они поняли, что обладаю феноменальными псионическими способностями, и попытались меня подчинить своей воле, но ничего из этого у них не вышло.

Лерия продолжает молча слушать, гладя дочь по голове.

— А когда случился кризис с Параллаксом, я поняла, что пришла пора действовать. Я убила человеческого губернатора Восточного Горизонта и организовала восстание. Мы действовали быстро и решительно, после чего изгнали Юнион Дарк с нашей главной планеты, а потом из остальных колоний. На самом деле это было легко, так как вирус Сакрамена сделал их беззащитными без поддержки Параллакса. Тебя не пугает то, что стало с моим лицом? — Миэна смотрит на мать, и та качает головой.

Возникает пауза, где императрица ждет какой-то вопрос насчет обезображенного лица или какой-то иной реакции, но ничего нет.

— А потом я решила, что пора вернуть им всё со сторицей, поэтому Восточный Горизонт захватил для начала их космические корабли и заводы, а после мы начали усиленно производить оружие. А эльфийский легион, что служил Юнион Дарку, вернулся домой. Люди научили нас ненавидеть и стремиться взять себе всё без остатка. Наша промышленность и наука получили огромный толчок, каждый эльф был преисполнен решимости никогда больше ни перед кем не склоняться. И мы справились. И в этой войне мы тоже победим!

Слушательница кивает, не имея никакого мнения по этому поводу.

— Лимерета мне рассказывала, что ты с моей сестрой Клио организовали сопротивление в самом начале, за что и поплатились вместе с Авени и Энгвиром. Ваша смелость мне придавала силы в самые тяжелые минуты, а теперь мы вместе и сможем жить так, как должны были. Верно?

Лерия вновь кивает,

а Миэна слышит ментальное послание о прибытии мастера Гибрата, поэтому отсылает мать в её покои. Лерия встает с большой кровати и выходит из покоев на крейсере, пройдя мимо человека в экзодоспехе с жучьим шлемом. Темно-фиолетовые визоры гостя хорошо видны в полумраке, позволяя различить подзывающий жест эльфийки. Мастер Гибрат подходит к кровати и опускается на колени.

— Прибыл по вашему зову, императрица, — динамики передают голос псионика.

— Что ты можешь рассказать о воскрешенных, Некромант? — Миэна лежит на кровати, закутавшись в одеяло и отвернувшись от собеседника.

— Вы хотите узнать, почему они именно такие, какие есть?

— Да.

— Я предупреждал, что будет именно так. Мой мета-символ при вашей поддержке вернул к жизни всех умерших эльфов, но это не является истинным воскрешением. Они вернулись не теми, кем были при жизни.

Миэна это прекрасно понимает, так как последнее время только и делает, что проводит часы со своей семьей. Пытается обсуждать политику с Клио и спрашивает какие-то житейские советы у старшей сестры. Или играется с Авени и Энгвиром, которые погибли детьми и вернулись такими же. Но больше всего времени проводит с матерью, которую совершенно не помнит, как и никого другого из своей семьи. Но постоянно натыкается на стену равнодушия.

— У воскрешенных бьется сердце, они теплые на ощупь. Они понимают приказы, владеют всеми безусловными рефлексами. На вид они полноценные эльфы, но у них нет души, — продолжает Некромант. — Они сохраняют память, боевые навыки и рабочие специализации, но они не испытывают никаких эмоций. Извините, если это прозвучит грубо, но это просто трупы, которые могут выполнять полезную работу. Мой мета-символ не смог создать душу. Я бы мгновенно умер, пытаясь играть в бога в области вне своего образа.

Лежащая эльфийка это прекрасно понимает, так как мастер Гибрат заранее предупреждал о таком исходе. Но все равно очень обидно воссоединиться с семьей, которая ведет себя ровно так, как того требует Миэна. Но ни чувств, ни сопереживания, даже поговорить с ними толком нельзя. По сути воскрешение ничего не поменяло.

— Ты что-то еще хочешь добавить? — Миэна почувствовала желание человека продолжить, но он боится сказать это вслух.

— Это слова могут вас ранить…

— Говори. Я хотя бы раз показывала себя неуравновешенной или чересчур ранимой?

— Вы ищите эмоциональное тепло, но нежить не способна вам его дать. А для всей остальной империи вы являетесь божественной иконой, к которой можно лишь припадать в молитве. Во вселенной теперь существует только один эльф, кто сможет искренне вас поддержать, выслушать тревоги или порадоваться победам. Но вместо этого вы встретитесь с вашим отцом на поле боя, где попытаетесь разорвать друг другу глотки. Страшно иметь единственного близкого человека, которого скоро придется убить.