Демельза
Шрифт:
И все захихикали. Но они смеялись не над Фрэнсисом, а над ней, над тем, как она важничает и притворяется одной из них, когда в действительности просто кухарка, которую вытащили из вшивого коттеджа. Кухарка, кухарка...
– Ох, - сказала она, глубоко вздохнув и сбросив свою жизнь и воспоминания с края кровати в море. И они уносились, уносились, становясь все меньше и меньше. Пусть утонут. Пусть погибнут и умрут, если после этого она обретет покой.
– Пусть утонет в грязи, - сказал Росс, - Карточный шулер, пусть утонет.
– Нет, Росс, нет,
– она схватила его за руку.
– Спаси его. Все скажут, что ты его убил. Разве это важно, раз мы вернули то, что потеряли. Пока мы еще не потеряли Уил-Лежер. Мы снова будем вместе. Только это имеет значение.
Она съежилась от прикосновения чего-то прохладного ко лбу.
– Жар не спадает необычно долго, - сказал Дуайт.
– Признаю, я растерян и не знаю, что делать.
Несомненно, Марк убил Карен именно так. Ей не говорили, но земля полнилась слухами. Прямо напротив окна он умудрился выдавить из неё жизнь.
А теперь это пытались проделать с ней. Она дремала, и Некто пробрался из библиотеки и затягивал шнур.
– Гаррик!
– прошептала она.
– Гаррик! Иди сюда, мальчик! Помоги мне!
– Выпей это, дорогая, - донесся голос Росса откуда-то издалека, из другой, не ее комнаты, отражаясь эхом из сна.
– Бесполезно, - сказал Дуайт, - она сейчас не может глотать. Возможно, через несколько часов, если...
А Гаррик уже царапался, нетерпеливо скребся.
– Откройте окно!
– попросила она.
– Быстрее, пока не стало... слишком... поздно.
Что-то большое, черное и лохматое метнулось к ней через комнату, и, радостно вздохнув, она поняла, что они поступили, как она просила - лицо и руки лизал шершавый язык.
Она заплакала от облегчения. Но вдруг, к своему ужасу, обнаружила, что собака каким-то образом совершила ужасную ошибку. Вместо того, чтобы признать хозяйку, пес принял Демельзу за врага и вцепился зубами ей в горло. Демельза изо всех сил боролась, чтобы объяснить, но её голос и дыхание куда-то пропали...
Свечу задуло, стало холодно. Она вздрогнула в темноте. У Джулии снова резались зубки, и она заплакала, Демельза должна встать и дать ей воды. Если бы только ветер не был таким холодным. Где же Росс?
Разве он еще не вернулся? Он всё принимает слишком близко к сердцу, Верити сказала, что он всё принимает близко к сердцу. Тогда на сей раз я не должна его разочаровать. Однажды я его обманула. Обманула его. Я не должна его подвести. Это ясно, но как это сделать? Если не знаешь, ни в чем не уверена.
С Джулией и с ней что-то происходит. Ну, конечно, Джулия больна. Она просидела у её колыбели всю ночь. Фрэнсис тоже болен, и Элизабет больна, только не признается. Во рту ужасный вкус меди. Всё из-за этих трав, что они жгли. Тетушка Сара Трегигл пришла прямо после пения гимнов, чтобы позаботиться о них. Но там было...
– Росс!
– позвала она.
– Росс!
– Он пошел спать в кресло в гостиной, мэм, - раздался женский голос.
Это была не Пруди.
– Позвать его? Он не спал последние
Не годится, если все будут спать, а тут явится отец. Он приведет всех иллаганских шахтеров, и они подожгут дом. Но он изменился. Стал новым человеком, женился на тетушке Мэри Чегвидден. Как бы он пришел на этот раз? Возможно, с хором методистов, и они будут петь за окном.
Это показалось смешным, и она попыталась рассмеяться, но закашлялась. И тогда Демельза поняла, что это не шутка, они действительно под окном, и тогда она посмотрела вниз, на бескрайнее море лиц. И поняла, что они голодны и хотят хлеба.
Огромная толпа, простирающаяся аж до долины и кричащая: "Наше право есть хлеб и покупать зерно по справедливой и надлежащей цене. Нам нужно зерно, чтобы выжить, и мы его получим, несмотря ни на что!".
И она поняла, что единственная пища, которую она могла им дать, это её собственный ребенок...
Рядом находился мельник Сансон, а Верити и Эндрю Блейми разговаривали в углу, но слишком увлеклись в друг другом, чтобы ее заметить. Она заплакала от страха. Шахтеры требовали хлеба. Через минуту они подожгут дом.
Она оглянулась, чтобы посмотреть на Росса, а когда повернулась обратно к окну, многочисленные смотрящие на неё лица уже исчезали за плотными клубами белого дыма.
– Посмотрите, - сказала Джейн Гимлетт, - снова идет снег.
Снег!
– пыталась крикнуть она. Разве ты не видишь, что это дым, а не снег? В доме пожар и мы задохнемся! Она увидела, как упал Сансон, а потом почувствовала, как дым наполняет легкие.
Задыхаясь, она подняла руку к горлу и обнаружила там чьи-то пальцы.
Утром четвертого января ветер прекратился, повалил снег. К полудню, когда снегопад закончился, поля покрылись толстым слоем снега, а деревья отяжелели. Ветки склонились, а толстые льдины дрейфовали вниз по ручью.
Джон Гимлетт рубил во дворе дрова, и ему приходилось дергать бревна изо всех сил, чтобы отделить их друг от друга, поскольку мороз накрепко их сковал. Девять уток Гимлеттов, осторожно ковылявшие к воде, выглядели грязными и желтушными в этой сияющей чистоте. На пляже Хендрона начался отлив, и огромные волны выпрыгивали и ревели в отдалении.
Лед и желтая пена, покрывавшие пляж в течение недели, скрылись под снежным покрывалом. Песчаные дюны превратились в горные хребты, а вдали темные скалы взирали на это, завернувшись в свой новый покров, как в саван.
Стояла мертвая тишина. После неистового рёва шторма на мир как будто упало одеяло. Ничто не шевелилось, собачий лай эхом отзывался в долине. Море шумело, но каким-то образом его звук терялся в тишине, и можно было его разобрать, только прислушавшись.
А затем облака разорвались, и выглянуло солнце - ослепительно блестящее, вызвавшее краткосрочную оттепель. С ветвей и кустов закапало, а небольшие лавины снега, уже подтаявшие изнутри, начали скользить вниз с крыши. На полях проглянули тёмные пятна, а зарянка, сидевшая на пушистой от снега ветке яблони, запела гимн солнцу.