Демельза

Грэм Уинстон

Пока он сидел в гостиной и говорил, тихо говорил Демельзе, что Джулия - крепкий ребенок и достаточно быстро выздоровеет, ему в голову приходили мрачные мысли. Они заполонили его, угрожая утопить и здравый смысл, и хладнокровие. Терзали его. Демельза безрассудно засунула голову в петлю. Родственные обязательства...

Нет, не они. Несмотря на то, что Росс не мог понять источник её душевных порывов, он знал, что это нечто большее. Всё это сплетено в её сердце: ее участие в бегстве Верити, его ссора с Фрэнсисом, его ссоры с ней, банкротство медной компании, её визит

к больным в Тренвит-хаус. Эти порывы невозможно разделить, но странным образом ответственность за её болезнь теперь, похоже, лежит не только на Демельзе, но и на нем.

Но три дня назад он не выказал беспокойства или недовольства, не мог показать его и теперь. Вместо этого он обтирал жене лоб, шутил с ней и наблюдал за Джулией, которая заснула после приступа плача.

Вскоре Росс вышел, чтобы помочь Джейн Гимлетт. В спальне на первом этаже камин уже горел, и он увидел, что Джейн распотрошила кровати в верхней спальне, чтобы обустроить их в нижней так, чтобы не дать сырости ни малейшего шанса. Пока Росс помогал Демельзе перебраться в постель, весь дом сотрясался и грохотал, ковры хлопали, картины гремели. Затем входную дверь снова закрыли, а Дуайт Энис уже снимал в прихожей мокрый плащ.

Он прошел в гостиную, и Росс держал свечу, пока доктор осматривал горло Демельзы. Прощупав и посчитав пульс, задав пару вопросов, Энис занялся ребенком. Демельза лежала в тишине на большой кровати и наблюдала за ним. Через несколько минут Дуайт вышел в прихожую за своим саквояжем, а Росс последовал за ним.

– Ну?
– спросил Росс.

– Это у них обеих.

– Ты имеешь в виду гнойную ангину?

– Симптомы очевидны. У твоей жены они выражены сильнее, чем у дочери. Вплоть до розовых кончиков пальцев.

Дуайт избегал смотреть ему в глаза и хотел уже вернуться в комнату, но Росс его остановил.

– Насколько все плохо?

– Не знаю, Росс. Некоторые быстро проходят через период обострения болезни, но выздоровление всегда длится долго - от трех до шести недель.

– Неважно сколько длится выздоровление, - сказал Росс.

Дуайт похлопал его по руке.

– Я знаю. Знаю.

– И каково лечение?

– От нас мало что зависит, всё в руках больных. Хорошо помогает молоко, кипяченое, только кипяченое и охлажденное до комнатной температуры. Оно поддерживает пациентов. Никакой твердой пищи. Постельный режим, никакого перенапряжения и волнения. Не стоит перенапрягать сердце. Можно прикладывать к горлу морскую соль. И я не сторонник кровопускания.

– Кризис скоро наступит?

– Нет-нет. Через день или два. Наберись терпения и не падай духом. Они перенесут это лучше, чем жители деревни, которые сильно истощены и не имеют ни тепла, ни света.

– Да, - сказал Росс, вспомнив слова Дуайта два дня назад.
– Результат всегда непредсказуем, - заключил он.
– Иногда сильный сдастся, а слабый выживет.

Глава седьмая

Северный ветер дул еще три дня.

К

концу новогодних праздников начал валить снег, сопровождаемый сильными порывами ветра, а на следующее утро сугробы завалили живые изгороди и стены, однако продуваемая сильным ветром земля оставалась голой.

Во дворе на водокачке висели потрепанные, как попрошайки, сосульки, а вода в корыте замерзла. Серые тучи низко нависли.

В полдень снова начался град. Он словно не падал, а буквально стелился по земле.

Казалось, что ни одно окно не способно противостоять такому.

Затем послышалось тук-тук, тук-тук, и так десяток раз - и внезапно стук прекратился, так что стало слышно ветер, похожий на далекий вой огромного зверя.

Весь шум и буйство, творящиеся наяву, во сне Демельзы превращались в кошмары.

Жар не спадал два дня, а пребывание в кровати-алькове старого Джошуа возвращало ее блуждающий разум к первому дню, который она провела в Нампаре.

Прошедшие годы будто исчезли, и Демельза снова стала тринадцатилетней девочкой, оборванной, голодной, невежественной, не то нахальной, не то напуганной.

Вот ее раздевают, моют под водокачкой, заворачивают в благоухающую лавандой сорочку и укладывают в эту громадную кровать.

Рубцы от последних побоев отца все еще болели, а ребра щемило от ударов уличных мальчишек с ярмарки в Редрате.

Свеча дымила и оплывала на столике у кровати, а с каминной полки ей кивала раскрашенная статуэтка Девы Марии.

Хуже всего, Демельза не могла глотать, как будто горло стянули веревкой, и Некто прятался за дверью библиотеки, а когда девушка спала, а свечи были потушены, он выползал из темноты и затягивал веревку.

Поэтому нельзя было засыпать, нужно любой ценой бодрствовать. Вскоре Гаррик заскребется в окно, и тогда надо вставать, чтобы его впустить. С собакой Демельза чувствовала себя ночью уютно и в безопасности.

Иногда по комнате ходили люди, часто Демельза видела Росса, Джейн Гимлетт и доктора Эниса.

Рядом с ней, но не настоящие. Даже ребенок в кроватке, ее ребенок - тоже призрачный. Это всё воображение, сон, такое никогда бы не произошло, она об этом мечтала, но этому ни за что не бывать.

А сейчас они все оказались в оплывающей свече - и кивающая статуэтка, и ноющие ребра, и веревка, стягивающая горло, и Некто, затаившийся за дверью библиотеки.

– Вы забрали мою дочурку!
– кричал Том Карн, пока Демельза дрожала в шкафу.
– По какому праву вы глазели на ее спину! Я найду на вас управу!

– Кажется, эта статуэтка ее беспокоит,- сказал Росс, - думаю, будет правильнее ее убрать.

Демельза посмотрела на край кровати из шкафа, ниже, еще ниже, две маленькие фигуры дрались внизу. Росс бросил ее отца в камин, но тот выбрался и собирался скрутить что-то вокруг ее шеи.

– Ты спасена?
– шептал он.
– Спасена? Пьянство и блуд - грех. Господь вытащил меня из грязной канавы и направил на путь истинный, где нет больше места для выпивки и жизни во грехе.

– Спасен?
– сказал Фрэнсис.
– Спасен от чего?