Деметра
Шрифт:
Что делать?!.
Что?..
Ему хотелось кричать, грызть этот холодный, безучастный камень стен. Отчего ему было так плохо в этот момент? Не оттого ли, что он понимал — нужно понять этих людей, перестать жалеть самого себя, найти силы встретить рассвет, не замерзнуть, не покончить с собой… Выжить и выяснить, откуда тут эти руины неродившегося мегаполиса, кто есть окружающие его люди, с кем они воюют и какова их психология.
Только так он сможет выполнить свой долг. Долг человека и командира… Долг единственного взрослого, ответственного за судьбу мальчика. Никто не даст ему нужных сведений, и только разобравшись во всем
Ему хотелось кричать, но из осипшего горла не вылетало ни звука. Лишь где-то в глубине каменного лабиринта звонко и отчетливо срывались капли воды, падая в невидимую лужу…
Он знал, что будет жить. И еще он понимал, что если сумеет дождаться рассвета, то уже не найдет пути назад, в спасительное отчаяние…
Эта ночь запомнилась Белгарду на всю жизнь.
Он медленно пробирался вперед, и в неверном желтоватом свете укрепленного на подлокотнике инвалидной коляски фонаря перед его глазами раскручивались сюрреалистические картины странной, давным-давно застывшей жизни.
Очевидно, недра цокольного этажа не пользовались популярностью у жителей верхнего города. Здесь на первый взгляд царило полнейшее запустение. Пологие пандусы и проложенные параллельно им навек отключенные эскалаторы, покрывал толстый слой осклизлой многовековой грязи. Осветительные приборы давно перегорели, механизмы по большинству рассыпались в прах либо возникали из плотного мрака уродливыми глыбами ржавчины, среди которой торчали совершенно не тронутые временем пластиковые детали. Стены во многих местах покрывала бурая и жесткая либо бархатистая и нежно-зеленая плесень. В нескольких местах на глаза Белгарду попадались серебристые пятна неправильной формы, похожие на кляксы, но он, спускаясь по пологим плоскостям пандусов, был больше занят своими внутренними ощущениями, чем окружающей его действительностью, и потому не обратил на них особого внимания.
Его фонарь начал светить совсем тускло, да и электромоторы коляски тянули уже еле-еле — видно, основательно сели питающие их аккумуляторы.
Капитан Белгард выехал в какое-то огромное сумеречное помещение, по пространству которого тянулись непонятные, странно изогнутые тени, и остановился. Дальше двигаться не было сил. Он погасил фонарь и устало откинулся на подголовник, давая отдых измученному телу.
Судя по его ощущениям времени, скоро наверху должен был наступить рассвет, но тут его окружал вязкий, непроглядный мрак. В недрах мегаполиса оказалось лишь немногим теплее, чем наверху, и он скорчился в своем кресле, впадая в странное полузабытье…
Этим стылым осенним утром Илья Матвеевич Белгард понял одну истину, которая иным дается с рождения, а некоторым недоступна совсем…
Он понял, что Судьбы нет. Есть Человек и есть его поступки, которые как раз и формируют понятие «жизнь». На первый взгляд посетившая его истина казалась старой, затрепанной, какой-то убогой… но стоило задуматься, как она превращалась в откровение, словно старая монета, извлеченная из земли, — сотри с нее грязь, и блеснет драгоценный металл…
Ночью, во тьме, в полубессознательном состоянии плутая по заброшенному лабиринту подземного Города, он понял, что лимит случайностей уже исчерпан. Отныне он будет иметь только то, что создаст для себя сам.
Он мог творить свою собственную судьбу хотя
О том, что наверху начинается новый день, он узнал, заметив бледно-розовое сияние, исходящее от потолка огромного запущенного помещения. Вне всяких сомнений, это был рассвет, и утро, должно быть, наступало ясное, чуть морозное и безоблачное.
Он пошевелил закоченевшими руками, повернул голову, осматриваясь и стряхивая с себя остатки тяжелой дремы.
Бледно-розовый свет, который уже стал заметно ярче, исходил от потолка, который имел полукруглую, арочную форму и состоял из прозрачных стеклянных сегментов.
Илья Матвеевич точно знал, что над его головой должны быть десятки этажей городских коммуникаций, но никак не мог избавиться от ощущения, что видит настоящий солнечный свет. Внимательно осмотревшись по сторонам, он понял, что его чувства не лгут.
Он находился в старой, давным-давно заброшенной оранжерее. У Белгарда потеплело на душе, когда он заметил такие знакомые, но казавшиеся ему раньше отвратительными и тошнотворно-утилитарными формы.
Эти люди были выходцами с Земли!..
У капитана Белгарда было хобби: как многие, большую часть своей жизни проводящие средь низких палуб и тесных отсеков космических кораблей люди, он питал слабость к растениям. Оранжереи много лет оставались его неизменным увлечением, и он знал о них почти все, включая и историю их возникновения и развития.
Так вот, то помещение, в котором он очнулся от тяжкого сна, являло собой точную копию тех глубинных оранжерей, что были разработаны на Земле много веков назад, еще до эпохи Первого Рывка, когда планета задыхалась от перенаселения.
Илья Матвеевич мог утверждать это со знанием дела.
Прозрачный ячеистый свод был сложной светораспределяющей конструкцией. Солнечные лучи попадали сюда через наклонные тоннели, устроенные по принципу перископа, и, отражаясь через систему зеркал, равномерно освещали всю площадь огромного зала. При более внимательном рассмотрении среди сегментов потолка можно было заметить гроздья давно потухших ламп, предназначенных для искусственной подсветки.
Такая конструкция являлась уникальным детищем страха. На перенаселенной Земле люди больше всего боялись тотальной ядерной войны, и потому десять нижних этажей любого из городов-мегаполисов являли собой ядерные убежища. Здесь, за толстыми стенами из освинцованного бетона, процветали космические технологии в виде замкнутых систем жизнеобеспечения и самодостаточных промышленно-пищевых комплексов. Люди хотели выжить в любых условиях. Они прятали свои сады глубоко под землей и проводили к ним безопасный, отфильтрованный свет.
Ядерной войны на Земле не произошло. Новые поколения были посланы к звездам, началась эра Экспансии, и идея городов-убежищ получила свое новое развитие. Каждый колониальный транспорт, покидавший границы Солнечной системы, снабжался технологиями и оборудованием для строительства города-крепости со своим термоядерным реактором и замкнутыми жизненными циклами…
Пока Белгард разглядывал изогнутый купол потолка, день полностью вступил в свои права — вокруг стало совсем светло.
Илья Матвеевич вдруг понял, что слышит какие-то непонятные звуки. Он огляделся, со смятением осознавая, что это место совсем не соответствует его понятиям о брошенной тысячу лет назад подземной оранжерее.