Демон Эльдорадо
Шрифт:
Кетук встал и в молчании вышел из дома, тотчас очутившись среди метели. Между тесно прижатыми друг к другу домишками из необожженного кирпича свистел ветер. Но ледяной воздух показался юноше спасительным – лицо его горело от бессильного гнева и обиды на судьбу.
Пес, что забился в конуру, выскочил на звук шагов и забил хвостом в надежде на подачку. Кетук присел на корточки и потрепал теплое животное по загривку.
– Такие дела, брат, – пробормотал он и несколько раз глубоко вздохнул. Грудь обожгло холодом.
Он не заметил, как промелькнуло время, и лишь отстраненно
Пес отчего-то завыл, когда Кетук поднялся, оторвавшись от стены дома.
Арика молча прижалась к бывшему жениху, крепко обняв его. Колючие снежинки цеплялись за ее платок, застревая в ворсинках. Через несколько мгновений девушка отдалилась от Кетука и быстрым шагом вернулась к напряженно застывшей матери, и они скрылись в метели и мраке.
Звезды этой ночью ничем не отличались от самих себя, испокон веку висящих на небосводе. Разве что добавилась к ним новая, подвижная – несколько раз за ночь проносилась она в невероятной небесной выси, рядом с самим Творцом мира, с востока на запад. С наступлением пасмурных зимних дней увидеть ее, правда, становилось все труднее, да и приедается даже такое зрелище…
Сегодня, впрочем, было ясно. Бушевавшее много дней ненастье отступило, и пришли морозные яркие дни и бездонные ночи, когда небесные чертоги богов сияют особенно ярко, словно ограненные самоцветы под лучами Солнца.
Как в прежние годы, Аталай пришел на вершину Храма, тепло одевшись и прихватив маленький кувшин качасы, чтобы не околеть от мороза. Но былого чувства, возникавшего у Аталая под ночным небом, отчего-то больше не возникало, как ни вглядывался верховный жрец в знакомые с юности очертания созвездий. Как будто боги покинули свой мир и пришли к людям, оставив свои сияющие дома пустыми. Холодно и мертво было наверху.
Какое-то время Аталай размышлял над тем, есть ли особый смысл в направлении движения новой звезды. Из всех четырех стихий – красной, белой, черной и желтой – небесный чертог выбрал две, черную и красную, поскольку двигался от востока к западу. Повторял ли он само Солнце? Выходит, недаром эти два цвета издревле преобладают на одеяниях посвященных?
От пустых мудрствований мысли сами собой скатывались к делам приземленным, текущим. О том, как деятельные боги привели в движение весь народ аймара в окрестностях Тайпикала и даже в удалении от столицы – о новых «поднятых полях», в которые превратились бывшие болотистые низины, об удивительных злаках, способных в будущем прокормить народ, о хлебном дереве, высаженном на особой плантации… Это растение куда богаче плодами, чем даже маис.
И о странной прихоти богов, конечно, он тоже думал. Зачем Энки понадобилось смешивать высшую «расу» с человеческой? Неужели он решил вовсе стереть когда-нибудь грань между людьми и богами?
Чем больше размышлял Аталай о приказе Энки привести к нему на холм всех семнадцатилетних дев, тем более тревожно становилось у него на
Что? Поймав себя на этой мысли, верховный жрец поежился и сделал из кувшина последний глоток. Качаса закончилась. Разве могут далекие опустевшие звезды подсказать ответы на все вопросы, от которых не отмахнуться даже полным кувшином хмельного напитка?
И тут Аталай увидел демона ночи. На фоне мерцающих точек света проплыла черная фигура, похожая на человеческую, но вместо рук у нее были крылья. Они совершенно не двигались. Верховному жрецу показалось, будто с неба ему на голову обрушился поток ледяного воздуха, разом обездвижив тело. Он судорожно моргнул – небо стало по-зимнему чистым, незапятнанным. Но оставаться под ним дальше казалось невыносимым, словно сразу со всех сторон на Храм и человека на его вершине взирали десятки демонов.
Аталай бесшумно поставил посуду на камень – утром младший жрец подберет и унесет в трапезную, – затем повернулся и зашагал к лестнице, ведущей в глубь пирамиды. Пора прервать ученые занятия Ило и отправляться домой, к женам и детям… Сдерживаясь, чтобы не побежать, он на цыпочках вошел под своды винтового тоннеля, ведущего к подземному ходу, и тихо водрузил толстую деревянную плиту на место. Когда он прилаживал по бокам медные петли, стараясь не зазвенеть ими, руки у него дрожали. Чудилось, что снаружи к двери, незримый, приближается демон и вот-вот он ударит каменными крыльями в хрупкую преграду, сметая человека со ступеней.
Отгородившись от ночи, Аталай почувствовал дикую слабость и прислонился к вековой стене. Боги! Вы напитали это древнее здание своей силой, многие тысячи человеческих жизней были отданы здесь – вам во славу! Неужели вы дадите мраку прикоснуться к этим святым камням?
Сердце колотилось как сумасшедшее, и Аталай не сомневался, что давно корчился бы на ступенях от боли, а то бы и умер, если бы щедрые боги не даровали ему здоровье.
Снаружи оставалось тихо.
Давно ли кровавые жертвы на улицах Тайпикала пожинало нечто вполне земное, понятное? Аталай едва ли не с умилением вспомнил, как обследовал трупы с вырванным сердцем – этих людей убил такой же человек, но вооруженный ритуальным клинком. Пусть он нападал в темноте, из засады, но орудовал по устоявшейся веками методике.
Во что превратился этот монстр? Неужели пролитая им кровь превратилась в божественные крылья за его спиной? Аталай не мог в это поверить.
Снизу, из-за поворота, где видны были отблески факела, донесся приглушенный голос. И принадлежал он не Ило, а кому-то еще.
Верховный жрец, отчего-то стараясь почти не дышать, двинулся вниз по ступеням. Хвала богам, каждый шаг здесь был известен ему с юных лет, идти он мог бы вовсе не касаясь стены рукой. Свет постепенно становился ярче, и вскоре Аталай уже стоял возле проема, ведущего в наблюдательную комнату.