Демон
Шрифт:
— Эм, объяснись, — вмешалась я, мой голос звучал ещё грубее. — Ты сказала, что моя кровь отравит его.
Элли ничего не ответила, и Азазель продолжил:
— Если ты не моя избранная, то есть вероятность, что я осушу тебя прежде, чем умру. В некоторых обстоятельствах потребность становится всё более и более сильной, неконтролируемой. Это случилось несколько лет назад, с Эфраилом.
— Мы не можем позволить себе рисковать Азазелем, — заключил Разиэль.
"Меня он не упомянул", — мрачно подумала я.
—
В то же время Азазель сказал:
— Да.
— Ты не можешь меня заставить, — это прозвучало как насмешка на детской площадке, но мне было уже всё равно.
— Я мог бы, — спокойно ответил Азазель.
Прежде чем я успела возразить, в разговор вмешался Разиэль:
— Нет, мы не можем тебя заставить. Действительно, нет никакого сомнения, что тело и кровь должны быть отданы добровольно. Если ты скажешь "нет", дискуссия закончится.
Снова воцарилась мёртвая тишина, от чего я почувствовала себя виноватой и раздражённой.
— Но ведь от этого не зависит судьба всего мира, — возразила я.
Выражение лица Элли подсказало мне ответ.
— Азазель, — сказал Разиэль, — ты должен найти себе другого партнёра. Очевидно, ты ошибаешься, считая, что Рейчел твоя избранная. Ты должен искать в другом месте.
— Нет!
Я огляделась вокруг, не в силах поверить, что из моего повреждённого горла вырвался протест. Это не имело никакого отношения к рациональному мышлению. Мысль о том, что Азазель может найти другую, вызвала в моём теле раскалённую добела ярость. Что было ещё одним сюрпризом.
— Прошу прощения? — произнёс Разиэль.
Я даже не взглянула на Азазеля. Я знала, что на его лице отразится торжество, и не могла этого вынести.
— Я же сказала нет, — повторила я. — У вас нет времени на поиски гипотетической избранницы. Это как искать настоящую любовь, она никогда не появляется, когда её ищешь.
— Рейчел, избранная пара… это истинная любовь Падшего, — объяснила Элли.
Я поёжилась. Нет ничего лучше, чем выкопать себе яму поглубже.
— Если он отправится на поиски, то с ещё большей вероятностью найдёт не ту, кого надо, и может умереть.
И будь я проклята, если мой надломленный голос не дрогнул на слове "умереть".
— Тогда что же ты предлагаешь? — голос Разиэля сочился сарказмом. — Мы просто ждём конца света?
Дерьмо. Значит, всё это сваливают на меня? Мне казалось, что я задыхаюсь, все эти тысячелетия давят меня, и я не могу дышать.
— Мне нужно выбраться отсюда, — сказала я испуганным голосом, который, конечно же, едва можно было расслышать. — Пожалуйста. Мне нужно подумать.
Руки, сжимавшие мои запястья, отпустили меня, и я отстранилась раньше, чем он успел передумать, отодвинувшись от стола. Никто не пытался остановить меня, и я выбежала из зала, едва не упав в спешке.
Солнце светило сквозь вечный
Теперь я знала, почему боялась океана: сотни и сотни лет назад меня утопил человек, который, как мне казалось, любил меня.
Я заставила себя сесть на песок, наблюдая за бурлящей водой, которая приближалась всё ближе и ближе. Значит, судьба всего мира свалилась на меня? Я бы рассмеялась, если бы это не было так ужасно. Почему всё должно было привести к этому?
Я не душила младенцев. Я не заманивала людей на верную гибель. Но в своём гневе я, как Лилит, совершала другие предосудительные поступки. Я была демоном бури в древней Месопотамии, поднимающим ветер, который погребал города и всех их жителей в песке. Я обрушивала на людей ураганы, тайфуны и торнадо, я обрушивала разрушительный дождь на тех, кто причинял мне боль на протяжении многих лет. Как только я вырвалась из своего сексуального рабства у демонов, моя ярость стала монументальной, и я навлекла её на всех.
Мне предстояло завершить искупление. С одной стороны, весь мир может быть уничтожен, и злой старик восторжествует. С другой стороны, я могла бы заплатить за свои грехи и спасти мир, просто занимаясь сексом с существом, от которого у меня плавились все внутренности, как бы сильно я его ни ненавидела. Я хотела его так же сильно, как и его смерти, и никакой здравый смысл, казалось, не мог отговорить меня от этого. По правде говоря, я могла и не быть его избранной. Но нравилось мне это или нет, он был моим.
Ответ был предельно ясен. Это могло убить его, и меня это вполне устраивало. Это могло убить нас обоих, что было, как ни странно, одинаково приемлемо. Но я знала, что это не случится. Я знала правду, хотя я не хотела смотреть правде в глаза.
Единственное, что мне не нравилось, так это часть про кровь.
Я встала. Прилив зашёл достаточно далеко, чтобы коснуться моих босых ног, покалывая, изгибаясь, чуть ли не втягивая меня внутрь. Я отпрянула назад. Я боялась океана, напомнила я себе. Боялась утонуть.
Я вернулась в дом, на ходу стряхивая песок с ног. Я слышала, как они громко спорили, слишком много людей говорили одновременно. Я толчком открыла дверь, и все замолчали.
Я перевела взгляд на Азазеля, его лицо было бесстрастным, бледным и прекрасным. Он уже знал ответ. Я отвела взгляд.
— Я сделаю это.
АЗАЗЕЛЬ НАБЛЮДАЛ ЗА ПРОИСХОДЯЩИМ вокруг него со спокойствием, которого не чувствовал уже много лет. Он не собирался думать о том, когда, как и почему. Он не доверял пророчествам. Но он знал, что так и должно быть.