Демон
Шрифт:
Гигантская мерилин-монровина развела руки по сторонам, словно желая отрезать Сирокко все пути к отступлению. С искаженным от злобы лицом она приближалась, будто какой-то кошмарный борец греко-римского стиля.
Вот она уже в пятистах метров. В четырехстах. В трехстах.
И тут Гея остановилась, слушая, как погибает Лютер.
«Где Дитя?»
Когда они уже приближались к мосту, над головами вдруг разорвалось ядро. Конел почувствовал, как что-то впивается в руку, услышал, как осколки грохочут по шлему, и еще — вскрик Робин.
Он увидел,
— Нет! — крикнула Робин. — Все в порядке!
Да и времени не оставалось. Титаниды уже стучали копытами по толстым доскам моста. Впереди зияла дыра. Подвесной мост был поднят. Лучше бы повернуть обратно, подумал Конел.
Но затем подъемная часть стремительно опустилась — как раз вовремя. Боковым зрением Конел видел, что на теле Рокки множество ран, и все кровоточат. Сверху, со стены, слышался какой-то странный лай. Кругом плыл дым. Конел поднял взгляд и увидел, что в них целятся из ружей. Надежда оставалась лишь на то, что эти люди стреляют не лучше его.
Они ворвались в сводчатые ворота и быстро их проскочили. У Конела даже не было времени в кого-нибудь пальнуть. А титанидские мечи работали вовсю, и те, кто падал под их ударами, похоже, становились трупами, еще на достигнув земли. Тем не менее люди все нападали и нападали. Конел принялся стрелять во все, что движется.
Времени рассмотреть, с кем он сражается, не было. Поначалу Конел даже не видел в своих противниках отдельных людей. Но затем он, наконец, начал замечать, что одеты они как-то странно. Одни носили длинные плащи, другие — белые доспехи, третьи — разноцветные серо-буро-зеленые штаны и такие же шлемы, как у него самого.
Вот к нему бросился мужчина, ловко уклоняясь от удара Рокки. Вооружение мужчины составлял немыслимо длинный меч. Как он вообще его таскал — не говоря уж о том, чтобы замахиваться?
Тем не менее защитник Преисподней замахнулся и рубанул Конела по ноге. Конел принялся лихорадочно припоминать молитвы. Конечно, нога отрублена, и через считанные мгновения от шока он лишится сознания.
Затем он посмотрел вниз. Кусок меча был зажат у него в руке. Обломанная деревяшка, выкрашенная серебряной краской. Когда он отшвырнул обоборотов, часть краски так и осталась на ладони.
С такими парадоксами смятенный разум Конела справиться уже не мог.
Бог мой, так они что же — думают, это игра?
Затем он услышал крик Вальи. Лишенная седока, она оказалась далеко впереди остальных и первой увидела Криса.
— Назад! — закричала она. — Я их нашла! Назад!
— Мокрая курица! — выкрикнула Сирокко. Гея помедлила.
— Гея — трусиха вонючая! Подлая размазня! Гея — мокрая курица!
Обнаженная, мокрая от пота, великанша медленно развернулась. Она уже направилась было к воротам «Фокс», собираясь остановить похищение Адама. Хотя... Сирокко — вон она, тут. А Адам в нескольких милях.
— Вернись и сражайся, грязная сука! Слышишь ты, слякоть? Ты что... боишься? Гея боится! Гея — трусиха! Гея — сука драная!
Гея застыла на месте, покачиваясь то туда, то сюда, раздираемая желанием отправиться за
Сирокко смачно харкнула в сторону Геи. Потом подобрала камень и что было силы его швырнула. Камень отскочил от Геиной головы, оставив там кровавую метку. Затем Сирокко выхватила меч и высоко подняла его в восхитительном свете Гипериона. Меч засверкал, когда Фея принялась им размахивать.
— Что, богиня? Смех один, Гея. Ты не богиня. Ты свинья. Мать твоя была свинья. И бабка твоя была свинья. А ее мать под дохлых хряков ложилась. Срала я на тебя. Вызываю тебя прийти и драться. Если побежишь, все, все узнают, какая ты трусиха!
Слезы ярости струились из глаз Сирокко.
Гея, быть может, все-таки повернулась и отправилась бы за Адамом, но тут Сирокко издала душераздирающий вопль... и бросилась к ней.
Это было уже слишком. Гея двинулась.
Навстречу Сирокко.
— Пора, Джин.
— Знаю, Габи, что пора. Прости, что я тебя из... из... изнасиловал. Прости, что я тебя убил. Я не нарочно.
Руки старика нащупали взрыватель на коленях. Ведь простая машинка — Джин знал, что совсем простая. И такой кошмар. Никак не вспомнить.
Юджин Спрингфилд родился пилотом. Он пилотировал реактивный истребитель, лунные посадочные модули с ракетной тягой. Его выбрали из тысяч других для управления исследовательскими летательными аппаратами, которые вез к Сатурну «Укротитель» — и лишь по одной причине. Он был самым лучшим.
А теперь он не мог разобраться в сплетении проводков, которые любой слабоумный террорист сложил бы даже во сне.
Джин вытер слезы. Так, начнем сначала. Как там сказала Габи?
Возьми...
Глаза его широко распахнулись. Ведь самое важное — а он чуть было не забыл. Господи, какая же там, наверное, каша в мозгах!
Вот она, у его ног. Черная стеклянная банка с металлической крышкой.
Джин взял банку, отвинтил крышку и швырнул ее в гулкую тьму.
Жирный, похожий на жабу паразит, что девяносто лет высасывал его мозги, подскочил и уселся на край банки. Оглядел сцену — и жутко выпучил глаза. Потом стал издавать бессвязные звуки — хрипы, всхлипы, сдавленные охи и ахи. Джину все это ни хрена не говорило, но Габи сказала, что это важно.
Гея должна увидеть, сказала тогда Габи.
— Ну что, кореш, ты ведь меня похитрее, а? — прошептал Джин, глядя прямо в налитые кровью глаза твари. — Давай-ка старина Джин кое-чего тебе покажет.
Он снова посмотрел на взрыватель. Батарея. Ага, вот эта ерундовина. Проводки. Ну, вот парочка. Один идет сюда, другой — сюда.
Отсюда по логике следует, что если ткнешь вот этим вот сюда, то все тут взлетит к...
Гея стояла столбом, пока ее глаза в Океане смотрели, как вертится крышка, пока они выглядывали, вспрыгивали на край банки и следили за спектаклем, в котором слабоумный ребенок играл со спичками и бензином.