Демон
Шрифт:
Демон помнил игру, в которую втянул его когда-то давно более молодой, но от этого не менее мудрый соперник. Эта игра так и осталась незаконченной. Неизъяснимая игра. Путь, которым прошел этот ангел, оставил за собой следы не менее чудовищных деяний, чем многие из самых изощренных дорог демонов. Ангел мести, приносящий расплату и наказание за содеянное в дома и жизни заблудших. Здесь не велась речь о правосудии и справедливости, лишь только кара за совершенные проступки. Неумолимый ангел, не знающий сострадания.
Веками он выступал в роли бича, терзавшего людей, провинившихся перед лицом его собственной правды. Веками неуязвимая
Ангел устал прощать. Разучился. Познав боль, наказанные люди становились лишь более хитрыми и изворотливыми. Они словно смеялись над великим созданием, в природе которого было заложено охранять их от их же помыслов и желаний. Ангел перешагнул границу дозволенного. Перешагнул однажды и потом уже не смог вернуться. Заключенная в нем сила придала ему уверенности в выбранном пути. Он вступил на новую дорогу. Дорогу боли и слез, где мольбы виновных значили меньше, чем стоны их деяний. Совершивший зло должен быть наказан. Только так, можно заставить других, помышляющих, но не осмеливающихся, остановиться. И они останавливались. Шок сковывал их разум при виде наказаний, которые несли их кумиры. И не существовало преград, которые бы не смог переступить ангел. Но вот настал тот день, когда и ангелу пришлось предстать с ответом за содеянное им. Его деяния зашли слишком далеко, возвысив над сородичами, заставив трепетать в ужасе демонов.
Упрямый ангел не мог раскаяться, не мог понять и признать свою вину. Наказание оказалось слишком суровым. Ему оставили жизнь, забрав его силу, забрав у него то, кем он когда-то был, превратив в призрака, заточенного в доме, где состоялось его последнее действо. Теперь он был узником, пренебрегшим законом и проклявшим своих судей. Ничто не сможет уже вернуть ему потерянные крылья. Ничто не наполнит его взгляд прежним светом. Не было больше великого и ужасного ангела. Теперь лишь только узник. Узник, которого лишили природы его естества. Слуга своих забытых идеалов. Призрак, лишенный силы, но сохранивший жизнь, став от этого еще сильнее. Раб, обреченный на вечные муки, который ищет себе своих рабов. Новая сила, с которой теперь придется считаться.
Закряхтев, старый демон покинул проклятое место.
Часть пятая
Глава 1
Свобода. Этим словом, казалось, был пропитан весь мир вокруг. Дома, деревья, небо, проходившие мимо люди, теплый асфальт под ногами - никогда еще Антонина Палеева не думала, что жизнь может быть такой прекрасной.
Начался дождь. Он накрыл землю внезапно. Жаркий день, пыль, разогретый солнцем асфальт, продавцы мороженного, возле которых выстроились очереди, и вдруг крупные капли, сорвавшиеся с голубого неба. Заблудшие странники. Казалось, что через минуту никто и не вспомнит о них, но нет. Нелепых капель становилось все больше и больше. Они прибивали к земле пыль, заставляя прохожих поднимать головы и удивленно смотреть на чистое небо. Мало кто верил в то, что сейчас
Антонина встала под один из многочисленных навесов. За ее спиной пестрела рекламой витрина магазина. Мимо прошла толстая женщина, настырно старавшаяся не замечать дождя. Повеяло свежестью. От остывающего асфальта начал подниматься пар. Антонина никуда не спешила. Крупные капли, барабанили о стеклянный навес, срываясь с него на землю и там, разбиваясь, приятно щекотали ей ноги. Антонина сделала глубокий вдох и по-детски беззаботно потянулась. Жизнь улыбалась, и она улыбалась ей в ответ. После месяцев, проведенных в одиночной камере, этот дождь казался чудом. Стоявший рядом с Антониной мужчина подозрительно отодвинулся в сторону. Ее счастливая улыбка смутила его. Вскоре дождь стих. В память о нем остались лишь серые тучи, застлавшие небо.
Сняв туфли, Антонина шла по мокрому тротуару, наслаждаясь полнотой чувств, о которых успела забыть в последние месяцы. С неба еще срывались редкие капли, вызывая недовольства прохожих. Запрокинув голову, Антонина пыталась ловить их открытым ртом. Иногда из-за этого она наталкивалась на проходивших мимо людей. Вне зависимости от того, какой была их реакция, они все оставались за ее спиной - она шла дальше, в дом, где ее все еще ждали и любили.
– Боже мой, - прошептала Фаина Жукова, открыв дверь.
– Не помешала?
– спросила Антонина.
– Если только Арсену.
– Арсен потерпит?
– А у него есть выбор?
– Фаина весело улыбнулась.
– Ты так и будешь стоять на пороге?
Они прошли в гостиную.
– Что с твоим лицом?
– спросила Фаина.
– Долгая история.
– Но ненапрасная?
– Нет.
– Значит, все хорошо?
Антонина кивнула и сказала, что хочет принять душ.
– И не забудь выбросить свою одежду в мусорный бак. Ненужно, чтобы она напоминала нам о прошлом. Верно?
– Верно, - Антонина улыбнулась.
– Когда закончишь, найдешь меня в спальне, - сказала Фаина.
– Надеюсь, Арсен тоже закончит к этому времени.
– Я постараюсь не торопиться, - пообещала Антонина.
Она прошла в ванную и избавилась от старой пропахшей тюрьмой одежды, затем включила душ и прибавляла горячую воду до тех пор, пока не поняла, что горячее уже быть не может - грязь последних месяцев, впитавшуюся в тело, было не так просто смыть. Да и не только в тело. Антонине казалось, что запах одиночной камеры засел где-то у нее в мозгах, потому что сколько бы гелей и шампуней она не вылила на себя, этот запах продолжал оставаться где-то рядом. И можно было только сдаться, смириться, поверить, что рано или поздно это пройдет.
Антонина заставила себя выключить душ, обернулась полотенцем, вышла из ванной. В гостиной было свежо и прохладно. Антонина прислушалась. Тишина. Даже в спальне. Она осторожно постучала в дверь.
– Мы уже давно закончили!
– крикнула Фаина.
Антонина вошла. Кажется, за долгие месяцы ее отсутствия ничего не изменилось здесь: в этом доме, в этой спальне. Все осталось прежним. Менялись лишь те, кому было позволено остаться на ночь. Сегодня это был Арсен. Антонина знала его. Высокий, красивый, с копной непослушных волос. Он лежал под золотистым одеялом, сложив за головой крепкие руки, прекрасно вписываясь в богатый интерьер комнаты. Его темные глаза смотрели на Антонину немного удивленно. Он помнил ее другой. Без синяков и шрамов. Без болезненной бледности и худобы. Они поздоровались. Фаина открыла один из двух гардеробов и подозвала к себе подругу.