Демон

Парсиев Дмитрий

Разумеется, все эти домыслы так и остались домыслами. Ни эпического, ни легендарного поступка так никто и не совершил, во всяком случае от системы такой хвалебной оценки никто не дождался. Обо всех этих слухах Алена ничего не слышала, она не знала даже того, что «послушницы» давно уже принимают клиентов за деньги.

Это не значит, что Алена полностью замкнулась в себе и не принимала в жизни поселения никакого участия. Когда она случайно узнала, что превратившиеся в зомби тела Красавчика, Плюшика и Тролля болтаются подвешенными за шею на фонарях, она лично вытащила на улицу стремянку, упокоила тела своим жреческим кинжалом,

а затем и развеяла.

Оставленный полковником в универе офицер попытался встать на ее пути, но Алена наорала на него как на шкодливого пацана. Офицер проглотил и смолчал. Идти против Алениного авторитета он не решился даже под страхом полковничьего гнева. Надо сказать, полковник, когда ему об этом доложили, только махнул рукой и наказывать офицера не стал. Алене никаких претензий не было высказано и подавно. Полковник — не дурак, понимает, что даже у его власти свои пределы имеются.

Алена действительно превращалась в глазах горожан в мифическое существо. И чем реже она показывалась перед людьми, тем более сильный отпечаток оставляла в людских душах ее ослепляющая красота. Про нее ходили не только грязные слухи, но слагались и целые легенды, подчас довольно страшные.

К примеру, ходит такая страшилка, что Алена держит на универском чердаке прикованного цепями зомби, ходит к нему каждый день, кормит сырым мясом, поит собственной кровью и разговаривает как с возлюбленным. Услышав подобные россказни, большинство крутит пальцев у виска, но вот надо же, слушок не только не пропадает, а крепнет и набирает силу, обрастая нелепыми подробностями. Впрочем, очень скоро наступил день, когда людям резко стало не до слухов…

Это случилось в разгар зимы, аккурат под новый год, когда в поселениях наряжали елки и морщили умы, чем можно заменить в салате оливье отсутствующее вареное яйцо. Прямо среди бела дня на перекрестках вспухли трехметровых размеров синеватого цвета силовые поля, а затем сквозь эти пленки начали продавливаться тела… одно за другим… десяток за десятком… сотня за сотней. По всему городу во множестве мест через порталы в город вливались новые поселенцы, и людей среди них не было…

* * *

Почти все время я оставался в беспамятстве, а в те краткие мгновения просветления, когда возвращалась способность себя осознавать, я мечтал как можно скорее провалиться обратно в черную бездну безвременья. Осознавать себя в этом разлагающемся теле, отказывающемся мне подчиняться было невыносимо.

Будучи запертым в ненавистном куске плоти, я вынужден наблюдать изнутри его же собственными глазами, как кидается оно на окровавленный кусок мяса и с урчанием жрет. На то время пока тело питается, пронзительный раздирающий нутро голод и жажда немного притупляются. Чавкающее тело начинает обращать внимание на того, кто это мясо принес, и страстно желает добраться до живой плоти. Наполненная теплой кровью трепещущая плоть для него предпочтительней. К счастью тело крепко приковано цепями, дотянуться до кормящего и разорвать его не может.

После кормления натягивается и выбирается на барабане шейная цепь. Моя голова крепко фиксируется и кормящее существо подходит ближе. Вонючий псевдо-живой организм, в котором я заключен как в тюрьме, начинает предвкушающе порыкивать, он помнит, как сладка будет следующая подачка.

Кормящее существо достает

предмет, вызывающий ощущение острой опасности, чиркает себя по запястью и возносит руку над моей головой, сладкая кровь льется в пасть и тело успокаивается, его боль затихает настолько, что мне удается частично перехватить над ним управление. Я чую, что где-то рядом, за соседней стенкой, завозилось, загремело цепями другое такое же псевдо-живое нечто. Оно тоже чувствует дурманящий запах, оно ревнует, оно хочет тоже…

— Ты помнишь, как тебя зовут? — раз за разом я слышал эти слова, но только сегодня я их понял и только сегодня я смог удержать контроль над телом до такой степени, что попытался ответить.

— И-а, — язык во рту как чужеродный шмат, совершенно не слушается.

— Все правильно, тебя зовут Витя.

— А ты помнишь, как меня зовут?

— А-о-а, — по-моему даже ишак владеет речевым аппаратом лучше меня

— Все верно, это я, твоя Алена.

— Вить, ты понимаешь меня?

— А.

— Хорошо. Тогда слушай. Я не успела пройти полную трансформацию… пришельцы уже здесь. Они меня заберут, надежда только на тебя… и на нее… понимаешь меня? Она тебе поможет. Доверяй ей. Вить, обещай мне, ты будешь ей доверять!

— А.

— Большую часть силы я потрачу на тебя, поэтому ей помочь должен будешь ты. Понимаешь?

— А.

— Обещай, что поможешь ей.

— А.

— Вот и хорошо, — Алена отмыкает мою правую руку, вкладывает в нее ключ, а затем отходит от меня. Три шага и Алена пропадает из поля зрения. Держащая за шею цепь не позволяет за ней проследить.

Я слышу только, как гремит цепями и урчит за стенкой другое тело. И слышу, как оно тоже успокаивается. Затем я снова вижу Алену, она собиралась выйти, но услышала шаги, остановилась и стоит, ждет, не спуская глаз с двери. Дверь открывается и в нее заходят остроухие люди с правильными тонкими чертами лица в искусных доспехах. Уровни от тридцать пятого до тридцать девятого. Все как один остроухие воины склоняются перед Аленой в глубоком поклоне.

— Великая жрица, — говорит один из них, — Мы должны препроводить вас к лорду светлых эльфов Леноэламу.

— А если я не хочу к нему идти? — Алена не столько спрашивает, сколько желает получить подтверждение собственному предположению.

— Увы, боюсь выбора у вас нет.

— Я так и думала, — Алена идет к выходу, — Ведите.

Эльфы и Алена уходят, и только тот, что разговаривал с Аленой, перед тем как выйти, останавливает на мне взгляд.

— Здесь зомби, его следует упокоить. Немертвым не место в храме.

— С ним разберутся без вас, — твердо говорит Алена, эльф пожимает плечами и выходит тоже, прикрыв за собой дверь.

Мне потребовалось около получаса, чтобы освободить вторую руку. Тело по-прежнему почти не слушается меня. Ключ несколько раз выпадывает из руки, а пальцы отказываются сгибаться, роняя его раз за разом. Но усилия не проходят даром. Ошейник дается уже проще, я наловчился удерживать ключ в этих одеревеневших пальцах. Попробовал подняться на ноги, но не удержался, пришлось опереться на стену и снова сползти на пол.

Прошло еще полчаса. Я думал, контроль над телом постепенно будет повышаться, но я снова стал его утрачивать. Различать предметы становится все труднее. Я понимаю, еще немного и провалюсь в привычное забытье, как вдруг перед глазами побежали строчки системного сообщения: