Демоны
Шрифт:
– Э-э… а куда?
– Пить коньяк, разумеется. Ты хотел мне чем-нибудь помочь. Можешь выпить со мной. Это мне поможет.
Не дожидаясь его ответа, она скользнула мимо него к двери, покачивая сумочкой. Он последовал за ней, двигаясь словно во сне.
«Не обманывай себя, Стивен, – говорил он себе. – Ты не такой счастливчик».
Сотней неуверенных шагов позже он стоял рядом с ней, пока она отпирала дверь в маленькую комнатку наподобие спальни. Здесь едва помещались огромная кровать, туалетный столик, открытый шкафчик
В настоящий момент его ум был полон зрелищем того, как она снимает с себя куртку и бросает ее на спинку стула.
– Закрой дверь. У нас не так много этого добра, чтобы делиться с Дикинхэмом и остальными идиотами, – сказала она.
Он затворил дверь. Не желая показаться претендующим на слишком многое, садясь на ее кровать, он неловко стоял посреди маленькой комнатки. Он сложил руки на груди – потом, чувствуя, что это выглядит несколько недружелюбно, засунул их в карманы.
Она вытащила пробку, налила каждому из них по полбокала и подняла на него взгляд в притворном отчаянии.
– Во имя неба, сядь же наконец! Когда ты стоишь, эта крохотная комнатушка кажется еще меньше.
С колотящимся сердцем он присел на краешек ее кровати и принял бокал. Она уселась рядом, поставив бутылку так, чтобы было недалеко тянуться, и откинулась на стенку.
– Чин-чин! – сказала она, подняв свой бокал, и отхлебнула большой глоток. – Ух ты! Стивен, клянусь тебе, отличная штука. Из личных запасов Дейла. Французские виноградники, без химикатов.
«Без химикатов? – подумал он. – Уиндерсон предпочитает без химикатов?»
Коньяк оказался действительно превосходным, но очень крепким: с одного глотка голова у него закружилась.
– Оу! Крепкая штуковина.
– А какой смысл в слабых?
Ища тему для разговора, вспоминая старое правило относительно того, что «с женщинами нужно говорить о них самих», он заметил потрепанную книжку в кожаном переплете, торчавшую из бокового кармана ее открытого чемодана.
– Вы берете с собой книги в дорогу? Я тоже. Это художественная книжка или…
– Это? Нет. Не художественная. А ты что читаешь в дороге?
У него сложилось отдаленное впечатление, что она меняет тему.
– Я? Я люблю старые романы. Такие, знаете, с характером. Вроде старых детективных романов двадцатого века. Дэшиел Хэммет. Или рассказы К. С. Форестера о Горацио Хорнблоуэре, исторические.
– Выглядит как бегство в реальный мир – или в тот мир, который люди считают реальным. От чего ты бежишь?
– Ох, когда я был еще маленьким… ну, в общем, это связано со всей этой психономикой. – Возможно, это был удобный момент, чтобы узнать побольше по части психономики. Возможно, она будет более откровенной теперь, после нескольких глотков.
Но на самом деле он не хотел думать об этом. Он хотел наслаждаться тем, что находится здесь, в этой маленькой комнате, и пьет коньяк вместе с девушкой,
Она сбросила туфли. Маленькие белые ножки, крохотные белые ступни. Выкрашенные красным ногти.
– Тебе нравится мой лак? Почти как пожарная машина. Меня вдохновил один фильм с Мэрилин Монро.
– Да. Яркий цвет.
Она снова отхлебнула из бокала.
– Цвет почти такой же, как у твоего лица.
Было похоже, что с каждым глотком она все больше набиралась дерзости.
Он рассмеялся, надеясь, что это звучит убедительно.
– Что, я красный? А может, это выпивка? А так ли это существенно? – Он пытался изобразить беспечно-шутливый тон. Он пытался припомнить Ноэля Коуарда [52] , которого читал в школе.
Она отхлебнула еще глоток, потом вытащила две подушки из-под белого покрывала и затолкала их между своей спиной и стенкой. С блаженным вздохом откинулась назад – и вытянула ноги, положив их ему на колени. Его эрекция была мгновенной.
52
Ноэль Коуард (Noel Coward, 1899-1973) – английский драматург, режиссер, композитор и актер. Его пьесы являются образчиками так называемой «салонной драматургии» (продолжая традиции О. Уайльда) и отличаются легкими и остроумными репликами героев.
– Мы забыли о тостах, – проговорил Стивен, пытаясь найти какую-нибудь тему, которая не была бы просто ответом на то, что говорила она. – За что мы выпьем? За «Западный Ветер»?
– Нет. Не сегодня. Как насчет… за жизнь? Пусть это будет долгая жизнь!
– Отлично. За жизнь! За долгую жизнь!
Они выпили. Потом они снова наполнили бокалы и выпили еще. Он чувствовал теплоту и погруженность в настоящий момент. Сейчас для него не было ничего за пределами этой маленькой комнаты, ничего, кроме него и Жонкиль.
Внезапно он осознал, что позволил своей левой руке опуститься на ее колено. Ее кожа была гладкой и теплой. Но он был уверен, что у него потная ладонь. Он думал, чувствует ли она его неослабевающую, почти болезненную эрекцию сквозь ткань брюк.
«Еще один тост, – подумал он. – Будь обаятельным».
– На самом деле, – сказал он, – черт с ней, с долгой жизнью – давайте лучше выпьем за вечную жизнь! Почему бы и нет?
Жонкиль как-то странно посмотрела на него. С кривой улыбкой она проговорила:
– Действительно, почему бы и нет? И залпом осушила свой бокал.
Она согнула правую ногу – его рука лежала на ее левой, – и это движение сдвинуло ее юбку вверх, открывая почти все бедро и белый треугольник трусов.
Несколько удивленный, он убрал руку с ее ноги. Она спросила:
– Почему ты не возьмешь стакан в левую руку? Он засмеялся немного пьяным смехом.
– Зачем? Что, коньяк так вкуснее?
Она вскинула голову и прикрыла один глаз.
– М-м-м, думаю, да.
Комната начинала кружиться – совсем чуть-чуть. Он переложил бокал в левую руку и отпил.