День гнева
Шрифт:
— Черт возьми, куда же они подевались?
Ханифа явно пытался куда-то дозвониться по мобильному, нервничая еще больше, чем шеф.
— Ханифа, — окликнул его Полетаев, — поедем на моей машине. Оставишь ее возле министерства, а потом вернешься сюда на такси. Не хочу, чтобы моя машина мозолила глаза у поликлиники.
— Хорошо, Артем Сергеевич. — Ханифа закрыл «Вольво», взял ключи и поспешил открыть «СААБ».
По дороге они дважды едва не попали в пробку, но Ханифа уверенно объезжал опасные места. Из-за сумасшедшего движения в эти утренние часы
Когда они подъехали наконец к министерству, Полетаев, выйдя из машины, напомнил Ханифе, чтобы возвращался в поликлинику на такси, и поспешил на службу. При входе он увидел изумленно смотревшего на него дежурного сотрудника милиции, но не придал этому никакого значения. Но когда один из служащих, увидев Полетаева, остолбенел и выронил папку с документами, Артем Сергеевич, входя в лифт, подумал с раздражением: «Что сегодня творится?» Поднявшись на свой этаж, он твердо решил уволить водителя служебной машины, так и не приехавшего за ним в поликлинику.
Но самая большая неожиданность ждала Полетаева в приемной. Когда он вошел, Инна, секретарша, почему-то плакала. Там собрались люди, незнакомые и знакомые, в том числе оба его заместителя. При появлении Полетаева все обернулись к нему, с трудом скрывая ужас, смешанный с удивлением.
— Он жив! — крикнул кто-то, показывая на министра.
Инна испуганно вздрогнула. Полетаев с недоумением смотрел на столпившихся в его приемной людей. Молчание длилось несколько секунд, пока наконец министр раздраженно не спросил у одного из заместителей:
— Что здесь происходит, Владлен Алексеевич?
— Мы думали, вы погибли, — объяснил в замешательстве заместитель, — слава богу, что вы живы.
— Почему вы так решили? — не переставал недоумевать Полетаев.
— Ваша машина… — тяжело дыша, сказал Владлен Алексеевич: очевидно, и для него внезапное воскрешение министра явилось почти чудом. — Сегодня утром у вашего дома взорвали ваш автомобиль. Нам сообщили, что все находившиеся в машине погибли…
В наступившем молчании Полетаев вдруг подумал, что маленький Дима спас ему жизнь.
День первый. Москва
9 часов 08 минут
— Вы можете улететь сегодня в Санкт-Петербург, — сказал, переводя дух, пассажир. Он никак не мог прийти в себя после столь ошеломляюще эффектного взрыва министерской «Ауди». Слепнев равнодушно смотрел, как нервничает пассажир.
— Я уеду, — кивнул полковник.
— Да, да, конечно. Билет на поезд у вас есть. В Санкт-Петербурге сядете в автобус, который идет в Финляндию. Паспорт вам передаст наш человек вместе с туристической путевкой. На ваше имя в шведский банк уже переведены деньги.
— Я уеду, — продолжал полковник, — но лишь после того, как сделаю еще одно дело.
— Какое? — испуганно спросил пассажир.
— Нельзя оставлять в живых свидетелей, — пояснил Слепнев,
— Что? Что вы имеете в виду? — наверняка собеседник подумал о самом себе. Полковник посмотрел на него своими пустыми глазами и надел темные очки.
— Я не имел в виду вас, — бросил презрительно.
— Какие свидетели? О чем вы говорите? Остановите автомобиль, я выйду. Вы сделали все, что от вас требовалось.
— Спокойно, — посоветовал Слепнев, — во-первых, вы никуда не выйдете. Сначала мы поедем к нашему другу и уточним через банк сумму, которую мне перевели. Затем в Санкт-Петербурге мой человек получит паспорт у вашего. И только после этого я вас отпущу.
— Вы ненормальный, — упавшим голосом сказал пассажир.
— Да, — согласился Слепнев, — но именно поэтому я до сих пор жив. Представляете, как трудно выживать «ликвидатору»? В нашем деле нужно предусматривать не столько саму ликвидацию, сколько возможные пути отхода. Выстрелить в человека нетрудно, гораздо труднее уйти от преследования. Или вообще исчезнуть, не оставив следов. А те двое, которые сегодня стреляли, — следы. И очень грязные следы. Может быть, я когда-нибудь захочу вернуться в Россию, зачем же оставлять после себя такую память?
— Хотите их убрать? — понял наконец пассажир. — Но это же ваши люди!
— Именно поэтому, — невозмутимо ответил полковник.
— Но меня-то зачем задерживать? — явно нервничая, спросил пассажир. — Или вы подозреваете обман с нашей стороны?
— Не подозреваю, — усмехнулся полковник. Пассажир удовлетворенно кивнул головой, — а знаю, — договорил Слепнев. Пассажир нервно дернулся.
— Именно поэтому, — продолжал полковник, — я и настаивал, чтобы вместе со мной был на операции и ваш представитель. Обычно я никогда не беру с собой лишних свидетелей, но тут случай особый. Слишком велик соблазн убрать меня в Санкт-Петербурге и списать все на сбежавшего уголовника.
В последних словах полковника прозвучала горечь, несмотря на все его самообладание, и это не ускользнуло от пассажира.
— Не стоит так нервничать, — заметил пассажир, — никто не собирается вас обманывать.
— В таком случае вы напрасно волнуетесь. Через несколько часов будете дома.
— Но мы так не договаривались, — возразил пассажир. — Сами подумайте, зачем нам вас устранять? Не для этого мы вытаскивали вас из тюрьмы.
— Только для этого, — улыбнулся Слепнев, — не стоит спорить, скоро будем на месте. — Он крутанул руль.
— Ваши люди приедут туда на своей «девятке»? — спросил пассажир не без тревоги. Слепнев снял очки, взглянул на него.
— Вы слишком много знаете для дилетанта, — заметил с угрозой.
— Пора бы догадаться, что я не дилетант, — разозлился пассажир, — иначе не поехал бы с вами.
— Не волнуйтесь, — полковник снова надел очки, — согласно моему плану, они бросят «девятку» в переулке рядом с домом. На соседней улице их будет ждать Марек на своей машине. Мы не идиоты, чтобы подставлять себя таким примитивным способом.