День гнева
Шрифт:
— Сергей.
Мужчина протянул руку для знакомства, и она отметила, какие у него чистые и ровно подстриженные ногти. Для их маленького городка, где главным развлечением на выходные было напиться до белой горячки, мужчина с маникюром уподоблялся снежному человеку, спустившемуся с гор к людям.
Лиза побоялась коснуться предложенной ладони. Минуту назад она подумывала о самоубийстве, а сейчас испугалась за свою жизнь. Одна, в безлюдном месте, ночью, неизвестно с кем.
Незнакомец убрал руку, очаровательно улыбнулся и откинулся на спинку скамьи. Надо отдать ему должное,
— О чем вы мечтаете, Лизавета?
Странный вопрос. О чем мечтает бедная официантка из неблагополучной семьи? Лиза открыла рот, ответить, как вдруг поняла: мужчина назвал ее по имени, а ведь она не представлялась. Жилка на виске тревожно затрепетала.
— Откуда вы знаете мое имя?
— Разве это важно?
Лиза поджала губы и оглядела мост, выбирая путь для отступления. Мужчина удержал, положив ладонь на ее руку, и пояснил:
— Бейджик на блузке.
Она с облегчением выдохнула, подавив готовый сорваться с губ смешок. Надо же быть такой дурой! Вообразила неизвестно что. А всего делов-то: карточка с именем, которую она забыла снять.
— У меня есть предложение, — сказал он.
— За кого вы меня принимаете?!
Вот к чему приводят ночные прогулки в одиночестве. Ее посчитали проституткой! Щеки вспыхнули румянцем. Возмущение было столь велико, что даже страх отступил.
— Вы не так поняли, — мягко улыбнулся мужчина. — Я предлагаю вам весь мир в обмен на маленькую услугу.
Почему она все еще слушает незнакомца? Может, причина в том, что его голос обволакивал, лишая желания сопротивляться. Кому будет плохо оттого, что она немного посидит здесь? В конце концов, это общий мост. Она имеет право находиться здесь сколько ей вздумается.
— В моей власти исполнить любую твою мечту, самую сокровенную, — продолжал он, переходя на "ты". — Я сделаю так, что ты не будешь знать нужды. Никогда, Лизавета, никогда больше тебе не придется убирать объедки со столов и терпеть побои отца. Ты будешь сама себе хозяйкой.
Он шептал, ближе склоняясь к Лизе. Его губы были в паре сантиметров от ее уха, и она заворожено слушала, а сладкий яд проникал в душу с каждым новым словом. Впав в транс, она уже не задумывалась, откуда незнакомцу известны подробности ее жизни.
— О чем ты мечтаешь, Лиза?
— О свободе, — пробормотала она.
— О свободе? — мужчина усмехнулся. — Знала бы ты, как я жажду того же. Но тебе я в состоянии помочь. В твоем случае настоящую независимость, моя милая, принесут деньги.
— Значит, я хочу денег. Много, много денег, — без запинки ответила Лиза.
Тот вечер изменил все. Спустя девять месяцев после разговора на мосту Лиза родила чудесную, розовощекую девочку. Она назвала дочку Евой. И это было непорочное зачатие.
Вкус мятной зубной пасты отдавал горечью, будто кто-то специально подмешал в нее таблетки из аптечки. Ева поморщилась и выплюнула вязкую субстанцию в раковину. Несколько раз тщательно прополоскала рот, но привкус лекарства намертво прилип к языку.
Ева вытерла рот и сбежала от своего отражения в спальню, словно так можно было укрыться от себя.
Собрав волосы в хвост и подхватив рюкзак, нарочно топоча по ступеням, спустилась на первый этаж. Никакого эффекта. "Тихо как в могиле", — пришло на ум. Ее дом и есть могила, и она похоронена в ней заживо. Потребовалось несколько секунд и пара глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки.
Кухня встретила Еву стерильной чистотой. А чего она ожидала? Может быть, мать, готовящую завтрак в день рождения дочери? Глупости. Ева посмеялась над собой. На их кухне реальнее встретить бегемота, танцующего танго с крокодилом. Ей уже шестнадцать, хватит быть наивной.
Хромированная техника блестела, словно ее недавно доставили из магазина. Стол поражал белизной. Дверцы шкафов цвета молочного шоколада сверкали в солнечных лучах. Не кухня, а операционная. Человек со стороны решит, что хозяйка помешана на чистоте, но Ева знала правду – просто кухней никогда не пользовались. Она не могла сказать, когда плиту включали в последний раз и включали ли ее вообще когда-нибудь.
Ева открыла холодильник, но продукты в нем чудесным образом не появились. Не считая батареи пивных бутылок и пакета протухшего молока там ничего не было. С чего она взяла, что сегодня все будет по-другому?
Ладно, позавтракать можно и в колледже. Она уже уходила, когда увидела на столе записку и алую бархатную коробочку. Минуту назад стол был пуст! Ни записки, ни тем более коробки. У нее проблемы со зрением, если она ухитрилась проглядеть яркую подарочную упаковку. Презент? Ева недоверчиво хмыкнула. С какой стати? Про прошлый день рождения мама вспомнила спустя неделю, и раскаяние ее не беспокоило.
Ева потянулась к коробке. Рука замерла вблизи от бархатной крышки. Подушечки пальцев неприятно покалывало, точно она собиралась дотронуться до трансформаторной будки. Холод по предплечью поднялся вверх, достиг сердца и сжал его в ледяном кулаке. Ева превратилась в камень. Часть ее мечтала очутиться подальше от дома, от матери, которой нет до нее дела, и от коробки цвета артериальной крови. Убежать и не возвращаться.
Что за глупости? Она передернула плечами, сбрасывая наваждение. Это всего-навсего коробка. Она настолько не привыкла к подаркам, что начала их бояться. Мысль показалась забавной, и Ева хихикнула. Отбросив сомнения, схватила коробку со стола и открыла крышку.
Послышался щелчок, и Ева заглянула внутрь. На шелковой подкладке лежал кулон в форме полумесяца и цепочка из черного золота. Грани полумесяца сверкали желтыми бриллиантами. Крупный бриллиант редкого цвета – черного – венчал край лунного серпа. Кулон обошелся матери в целое состояние. Но не это поразило Еву, они могли позволить себе подобные траты. Ее потряс сам факт подарка. Мама не забыла о дне рождения! Вот оно чудо из чудес.