День греха
Шрифт:
– О Господи, – всхлипнул тот. – Если ты меня арестуешь…
– О! Тебя запрут надолго. Ты представляешь собой настоящую угрозу для общества.
Молодой человек в отчаянии заломил руки.
– Прошу тебя, Бейзил. Отпусти меня. Я ведь прежде оказывал тебе услуги. Помнишь? Я тебе всегда помогал.
– Чтобы уберечь свою задницу от ареста.
– Ну, пожалуйста, Бейзил, дай мне на этот раз послабку.
Притворившись, что раздумывает, Берк помолчал, потом резко бросил:
– Пойдем, красавчик. Джеймс заныл.
– Заткнись, –
Беспрерывно благодаря Берка, Джеймс юркнул в машину. Он жил в нескольких кварталах от парка в роскошном двухэтажном доме. Дом и сад содержались в идеальном состоянии – несмотря на то, что владелец дома отбывал срок в тюрьме за сексуальные преступления.
Берк открыл стеклянную дверь и вошел вместе с Грегори в холл.
– Можешь меня дальше не провожать, – обратился к нему Джеймс. – Я больше сегодня никуда не пойду. Честное слово.
– Разве твои родители не учили тебя гостеприимству, Грегори? Предложи мне чашечку кофе.
Перепуганный молодой человек явно не доверял полицейскому, но быстро закивал.
– Конечно, конечно. Замечательная мысль. Мне следовало самому сообразить. Сам не знаю, о чем я думал.
– Ты думал о том, как бы побыстрее от меня избавиться, чтобы можно было снова выйти на прогулку.
– Какой ты подозрительный, Бейзил, – мягко упрекнул Грегори и жестом предложил гостю пройти на кухню.
– Это потому, что я имею дело со всякими лживыми преступниками, вроде тебя.
– Я не преступник.
– Неужели? – Берк уселся на высокий стул у стойки и стал наблюдать, как хозяин возится с кофеваркой. – Давай-ка посмотрим, хорошо ли у меня работает память. По-моему, было что-то такое с растлением несовершеннолетних.
– Тому парню исполнилось шестнадцать, и обвинение сняли.
– Потому что твой папочка заплатил родителям мальчишки. Еще, припоминается, были аресты за эксгибиционизм.
– Ничего серьезного. Приговор был условным.
– Ну и гнусная же вы публика, Грегори. Ты и тебе подобные любители потрясти членом на глазах у всех.
– А это уже оскорбление словом. Буду жаловаться.
– Сколько угодно. Я приглашу твоего папочку, расскажу ему про твои прошлые подвиги, и он перестанет платить за эту милую квартирку.
Грегори прикусил губу.
– Ладно, ты выиграл. Но все равно ты сукин сын, Бейзил.
– Мне это многие говорили.
Мучить Джеймса Берку не доставляло ни малейшего удовольствия, но Грегори сам был виноват. Он представлял собой классический пример отпрыска из богатой семьи, не пожелавшего жить по ее законам. Его старший брат после нескольких удачных сезонов в команде высшей лиги по бейсболу занял солидный
Однако в семье не без урода. Грегори вряд ли окончил бы школу, если бы папаша не купил ему диплом, сделав солидное пожертвование. Затем Грегори поступил в семинарию, так как семейный совет решил, что было бы неплохо обзавестись собственным священником. Поначалу они думали, что их Грегори уготована ни больше, ни меньше мантия кардинала.
Грегори продержался в семинарии полтора года, а потом дал деру, обнаружив, что его сексуальные шалости несовместимы с саном священника. Чтобы прикрыть позор, клан Джеймсов отправил непутевого сына в Нью-Йорк, где тот поступил в актерскую школу.
Именно здесь обнаружилось истинное призвание Грегори Джеймса. У него в самом деле выявились способности, и он с успехом выступал в нескольких бродвейских спектаклях до тех пор, пока его не арестовали за непристойное поведение в телефонной будке на одной из станций метро. Снова вмешался богатый папа, дело замяли. Блудный сын вернулся домой, имея за плечами крайне скандальную репутацию.
Это оказалось последней каплей. Семейство умыло руки и отказалось от своего третьего сына, продолжая, однако, платить за его квартиру. Очевидно, подумал Берк, они предпочитают раскошеливаться, чем ежедневно любоваться его подвигами.
Грегори приготовил кофе.
– Чего тебе дать к кофе? Сливки, сахар, ликер?
– Ничего, спасибо. – Грегори сел рядом. Берк видел, что молодой человек нервничает. – Грегори, ты чего такой дерганый? – Я не понимаю, зачем ты пришел.
– Считай, что это визит вежливости. Решил навестить старого знакомого.
Грегори Джеймс являлся одним из лучших стукачей, работавших на НОБН. Он был завсегдатаем ночных заведений Французского квартала и постоянно крутился среди торговцев наркотиками, хотя сам их не употреблял. Чаще всего он поставлял информацию взамен на снисходительное отношение к его собственным порокам.
– Ты был бы настоящей находкой для полицейского управления, если бы все время не садился в тюрягу, – добродушно заметил Берк и попробовал кофе.
– Ты назвал меня преступником. Мне это не нравится, Бейзил, – робко отозвался Джеймс. – Я не преступник.
– А кто же ты?
– Я – больной человек. С отклонениями.
– Это точно.
– Я страдаю от острого эмоционального дискомфорта, корни которого уходят глубоко в мое детство. В моей семье была с самого начала искажена система ценностей. Меня вынуждали соперничать со старшими братьями, а это противоречила моей натуре. Со мной обращались по-свински.
– Ой, Грегори, ты надрываешь мне сердце.
– Правда! Тюремный психиатр сказал, что мои проблемы имеют психологический характер.