День грифов
Шрифт:
— Что вы сделали с халатом?
— Разорвала его на мелкие кусочки и спустила в унитаз.
— Неплохо задумано.
— Спасибо за комплимент.
— А вы уверены, что все происходило именно так, как вы рассказали?
— Во всяком случае, ничего другого я припомнить не могу. Знаете, сержант, даже для ко всему привычного человека это довольно тяжелое испытание.
— Согласен, — пробормотал Болан. — Если хотите, не будем больше говорить об этом.
— Я не ребенок, сержант. Если у вас есть еще вопросы, задавайте. Я уже пришла
Болан вздохнул, на секунду задумался и спросил:
— Что вы обо всем этом думаете?
— По-моему, кто-то давно хотел избавиться от Сантелли, а тут подвернулся прекрасный случай, чтобы сделать это и подставить совершенно другого человека.
— То есть вас.
— Разумеется. Признайтесь, соблазн был слишком велик — подставить безмозглую проститутку. Ну скажите, как мне было защищаться?
— Да, если бы все удалось, то вы должны были бы кричать и выть, как сумасшедшая. Прибежали бы люди и увидели вас в крови, рядом с трупом Томми. Все ясно, как дважды два.
— Примерно так же и я представила себе развитие событий.
— Так, хорошо. Теперь поговорим о вскрытом сейфе. Кто-то действительно хотел убрать Сантелли, но одновременно он искал и что-то другое.
— Признаюсь, что на эту загадку у меня еще нет удовлетворительного ответа, — вздохнула Тоби.
— Что касается орудия убийства, — произнес Болан, — это очень важная вещь, однако я не нашел его, хотя тщательно осмотрел весь кабинет.
— Полагаю, что, если бы я хоть немного задержалась в кабинете, его бы просто-напросто вложили мне в руку.
— Ну а как все-таки быть с сейфом?
— Этому тоже можно найти объяснение. Однако к чему нам неразрешимые вопросы, сержант? Уж не подозреваете ли вы меня? Зачем мне вам врать? Ведь вы сами явились сюда, чтобы убить Сантелли, а мне это совсем ни к чему.
Болан кивнул головой.
— Я действительно хотел убить его, — спокойно сказал он, — однако не таким образом и не столь быстро. К тому же меня интересует не столько он, сколько то, чем он занимается. Вот почему преждевременная смерть Томми значительно осложняет ситуацию.
— Возможно, однако я здесь ни при чем.
— Разумеется, — мягко ответил он. — Мне просто нужно найти хоть какую-то отправную точку.
— Понимаю, — сказала Тоби, делая вид, что все еще сердится. — А что вы об этом думаете?
— У меня есть три или четыре небольшие зацепки, — с улыбкой сказал Мак.
— Надеюсь, что вы не кинетесь в драку сейчас же? — тут же спросила она.
— Сейчас не время и не место для драки.
— Вот так мы и живем, «капитан осторожность».
— Да, и об этом остается лишь сожалеть.
— Вы считаете меня дрянью?
— Разумеется, но ведь и я не лучше.
Она рассмеялась:
— Некоторые люди не могут спокойно воспринимать то, что я делаю.
— Тем хуже для них. Вот я воспринимаю все совершенно нормально и если бы мог, то создал бы вам такой же ореол славы, как у Жанны д'Арк.
— Бросьте, —
— Я всегда был серьезен, Тоби, и вы это прекрасно знаете. В случае необходимости я на своих плечах пронес бы вас через ад.
— Вы неправы, — робко опустив глаза, сказала она. — Вы сделали бы гораздо лучше, если бы оставили меня гореть в аду. Ведь если он существует, то мое место именно там.
Вот тебе раз! Во всех спорах всегда приходишь к одному и тому же. Так случилось сегодня с Тоби, так было и со всеми другими, кто встречался Болану с тех пор, как он пустился в крестовый поход против мафии. Традиционные понятия добра и зла настолько глубоко укоренились в буржуазной морали, что они иногда не дают индивидууму самому рассуждать о том, что он считает добром и необходимостью. Если ему приходится действовать вопреки идеям, внушенным всеобщей моралью, то он сам начинает себя ненавидеть!..
Мак Болан с нежностью смотрел на молодую женщину.
— Тоби, почему в вашей головке поселились такие мрачные мысли? Вы же знаете, что ад нужен нам всем.
— Объясните вашу мысль, «капитан осторожность».
— Каждый из нас строит свой собственный рай, но на базе ада. Давным-давно я читал одну книжку, где было написано: «Когда вы будете стоять у врат рая, Господь не будет пересчитывать ваши медали и дипломы. Он будет считать лишь ваши раны. Это они откроют вам двери его царства».
Тоби молчала, она лишь поудобнее завернулась в огромное полотенце и села, по-турецки поджав под себя ноги.
— Прекрасно, — вздохнула она, — давайте не будем больше говорить о бедной Тоби. Мне очень жаль, что я вообще позволила себе коснуться этого вопроса. Итак, на чем мы остановились?
— Я хотел найти хоть какой-нибудь след, — напомнил ей Болан. — Признаться, я надеялся на то, что вы мне в этом сможете помочь.
— Я очень сожалею, но... Понимаю, это может показаться смешным, но я чувствую свою некомпетентность. На моих глазах убивают человека, который занимается со мной любовью, а я не могу ничего сделать, я даже не видела ту скотину, которая это сделала. Если говорить честно, то должна признаться, что я тогда очень испугалась, мне стало страшно, что и меня сейчас зарежут, как барана, вот я и убежала, забыв обо всем на свете.
— Когда вы выходили из комнаты, там по-прежнему было темно?
— Да, в этом я абсолютно уверена.
— И вы прямым ходом пошли сюда?
— Да, и так быстро, как только могла.
— Значит, чтобы добраться, сюда вам понадобилось меньше минуты?
Она кивнула:
— Вполне возможно, что я управилась даже быстрее.
— Вайнтрауб был здесь?
— Нет, он пришел сразу же после меня.
— Насколько позже?
— Он вошел в комнату самое позднее через минуту после меня. Я твердо знаю это, потому что стояла под душем, когда услышала, что он вошел.