День, когда пришли инопланетяне

Однажды ко мне пришел некто. Он был не совсем похож на человека, хотя имел две ноги. Лицо у него было какое-то странное, словно его расплавили в печи, а потом быстро заморозили. Позднее я узнал, что подобное выражение лица характерно для группы инопланетян, называющих себя синестерианами, и что они считают его весьма привлекательным. Они называют

его «расплавленная внешность» и даже оценивают на конкурсах красоты.

– Мне сказали, что вы писатель, – заявил он.

Я подтвердил, что это так. Мне скрывать нечего.

– Выходит, мне повезло, – обрадовался посетитель. – Я покупаю разные истории и рассказы.

– А я их пишу.

– Есть у вас что-нибудь на продажу?

Он шел прямо к цели. Я решил отвечать столь же откровенно.

– Да, есть.

– Прекрасно. Весьма рад. Этот город кажется мне каким-то странным. Да и планета тоже, если подумать. Но город особенно. Непривычные обычаи и все такое. Едва приехав сюда, я сразу сказал себе: «Путешествовать, конечно, очень приятно, но где мне отыскать того, кто продаст мне рассказы?»

– Это проблема, – признал я.

– Ладно, перейдем к делу, потому что работы будет много. Для начала я хотел бы получить небольшую повесть на десять тысяч слов.

– Считайте, что она у вас уже есть. Когда она нужна?

– К концу этой недели.

– Сколько вы намерены за нее заплатить?

– Я заплачу тысячу долларов за повесть в десять тысяч слов. Мне сказали, что это стандартная оплата труда писателя в данной части Земли. Ведь это Земля, верно?

– Да, Земля, и я согласен на ваши условия. Скажите лишь, на какую тему мне нужно писать.

– Тему я оставляю на ваше усмотрение. В конце концов, вы ведь писатель.

– Разумеется. Так вам все равно, о чем будет повесть?

– Совершенно все равно. Я ведь не собираюсь ее читать.

– Разумно, – заметил я. – Зачем вам лишние заботы?

Я решил не расспрашивать его дальше, предположив, что кто-нибудь когда-нибудь мою повесть все же прочитает. С написанным это рано или поздно случается.

– Какие права вы покупаете? – спросил я, потому что в подобных вопросах важно соблюдать профессиональный подход.

– На первую и вторую синестерианскую публикации. И, разумеется, сохраню за собой права на экранизацию, но заплачу вам пятьдесят процентов от суммы сделки, если смогу продать на Синестерии права на съемку фильма.

– Насколько это вероятно?

– Трудно сказать. Пока что Земля считается у нас новой литературной территорией.

– В таком случае я хотел бы увеличить свою долю до шестидесяти процентов.

– Не стану спорить, – согласился он. – На сей раз. Не исключено, что позднее я поставлю более жесткие условия. Кто знает, как я поведу себя в следующий раз? Пока что для меня ваша планета – целый новый площадь.

Я

не стал его поправлять. Пусть инопланетянин слегка оговорился, но это вовсе не значило, что он невежда.

Написав за неделю повесть, я принес ее в офис синестерианина, разместившийся в старом здании «Метро-Голдвин-Майер» на Бродвее. Я протянул ему распечатку, он предложил сесть и принялся читать.

– Очень неплохо, – сказал он через некоторое время. – Мне очень понравилось.

– Вот и прекрасно, – отозвался я.

– Но мне хочется, чтобы вы кое-что переделали.

– Вот как? А что конкретно вы имеете в виду?

– Ну… там у вас есть героиня по имени Элис.

– Верно, Элис, – поддакнул я, хотя и не помнил, что в повести упоминалась какая-то Элис. Быть может, он имеет в виду Эльзас, провинцию во Франции? Я решил не уточнять. Какой смысл выставлять себя дураком, обсуждая собственную писанину?

– Так вот, эта Элис… она размером с небольшую страну, верно?

Черт, он и в самом деле говорит про Эльзас, а я уже упустил момент, когда мог его поправить.

– Да, правильно. Размером с небольшую страну.

– Тогда почему бы вам не написать о том, как Элис влюбляется в другую страну – побольше размером и в форме кренделя?

– В форме чего?

– Кренделя, – повторил он. – Этот образ часто используется в популярной синестерианской литературе. Синестерианам приятно о таком читать.

– В самом деле?

– Да, – подтвердил он. – Синестерианам нравится представлять существ в форме кренделя. Если вы вставите подобное обстоятельство в повесть, она станет более образной.

– Образной, – машинально повторил я.

– Вот именно. Потому что нам не следует забывать о возможной экранизации.

– Да, разумеется, – подтвердил я, вспомнив, что мне причитается шестьдесят процентов.

– Далее, раз уж мы заговорили об экранизации, мне кажется, что действие должно происходить в другое время суток.

Я попытался вспомнить, в какое время суток развиваются события в моей повести. Кажется, время суток вообще не упоминалось, о чем я и сказал заказчику.

– Верно, вы не упоминали какое-либо конкретное время, но подразумевали сумерки. Меня убедила в этом некая расплывчатость употребленных вами слов и образов.

– Да, конечно, – подтвердил я. – Сумеречное настроение.

– Получается неплохое заглавие, – заметил он.

– Да, – отозвался я, сразу возненавидев эти два слова.

– «Сумеречное настроение», – медленно произнес инопланетянин, словно пробуя слова на вкус. – Да, повесть можно назвать именно так, но переписать ее, как мне кажется, следует в «дневном настроении». Ради иронии.

– Да, я вас понял.

– Тогда почему бы вам еще разок не прогнать текст через компьютер, а потом вернуть мне?