День Луны
Шрифт:
Пассажиры даже не подозревали, что полковник специально задерживал заправку самолета до приезда журналистов, чтобы достойно отразить эти события на американском телевидении. Пока на землю спускались женщины и дети, к самолету подошел неизвестный мужчина в форме офицера американских ВВС. Никто не обратил внимания, как неизвестный поднялся на борт самолета и был любезно принят террористами.
Через полчаса самолет был готов к взлету.
Командир авиалайнера запросил разрешение на взлет. В это же время из Мадрида передали, что посланный
— Господа, — сказал он, — если через пять минут нам не разрешат взлет, мы начнем убивать пассажиров. Каждые пять минут по одному человеку.
— Он блефует, — убежденно сказал полковник генералу, — он не посмеет такого сделать. Все сошедшие с самолета женщины уверяют, что с ними хорошо обращались.
Ровно через пять минут Переда выбросил на бетонную дорожку труп штурмана. И через минуту получил разрешение на взлет. Для сентиментальных американцев, даже находившихся в горниле гражданской войны, каждая человеческая жизнь была величайшей ценностью.
Генерал понял, что он рискует окончательно подорвать свой престиж, если из самолета выбросят еще один труп. Такого ему не простят никогда. Поэтому он забыл про все договоренности с испанцами, про переговоры Мадрида и Вашингтона. Он фактически спас шестьдесят восемь женщин и четверых детей. И все это сегодня покажут по телевизору. Правда, к большой бочке меда будет добавлена очень неприятная ложка дегтя в виде трупа несчастного штурмана, выброшенного из самолета за задержку со взлетом. Но это были уже издержки, возможные в таком трудном деле, как освобождение заложников.
Один труп покрывался освобожденными женщинами и детьми. Но каждый последующий труп серьезно перекрывал все возможные плюсы от сделки с бандитами и террористами.
Особенно огорчен был капитан, поверивший в свободолюбие Переды и его людей. А на самом борту корабля, куда в форме офицера американских ВВС поднялся Питер Бустен, никогда в жизни не служивший в американской армии, царило подлинное ликование. Теперь ни Переда, ни его помощники не сомневались в успехе операции. Переда набрал номер телефона своего старого друга — Аркадия Александровича Майского и спросил у него:
— Как ваши дела?
— Все в порядке, — услышал он довольный голос Майского, — мы уже взлетели. Все идет по плану, Мигель. Деньги на борту самолета.
И тогда Переда закричал на весь самолет, приказав стюардессам раздать всем пассажирам шампанское. А через минуту самолет получил право на взлет.
Борт самолета «Ил-62». Московское время 20 часов 50 минут
Увидев вернувшегося обратно в самолет полковника. Седой не удивился. Он просто кивнул ему головой, как старому знакомому.
А вот Майский, наоборот, ревел от возмущения.
— Я
Вот, полюбуйся, в решающий момент они оставили нас одних. Подлецы, мерзавцы! — Он выкрикивал оскорбления с таким задором, как будто их могли услышать оставшиеся на земле сотрудники Лося. Но постепенно он успокоился. Ровный гул моторов благотворно подействовал на его нервы. Он встал, подошел к ящикам с валютой и ценностями.
— Двести пятьдесят миллионов долларов, — сказал он, заливаясь лающим смехом, — двести пятьдесят миллионов. Мы богаты, ребята. Теперь мы очень богаты.
Абуладзе сидел в кресле, не глядя на взбесившегося от денег Майского. Седой и Карина также не проявляли особого интереса к деньгам. А вот остальные — Бармин, Эдик, Майский — перебирали пачки с долларами, радостно хихикали, трогая ювелирные изделия.
— Получилось! — радостно кричал Майский. — Все получилось!
— Мы еще не сели, — вдруг мрачно сказал Седой.
— Что? — не понял Майский. — Что ты сказал?
— Мы еще не сели на землю. Когда сядем и перепишем эти деньги на свои имена, тогда и будем радоваться.
— Дурак ты, Седой! — убежденно сказал Майский. — Такие деньги у нас, а ты все не веришь. Да за эти деньги можно весь мир купить, весь мир! Теперь у тебя будет все, что захочешь.
Девочки, пардон, мадам, — обратился он к Карине, — мальчики, если хочешь разнообразия, дворцы, замки, вино. Все. Весь мир можешь купить.
— Вы ведь умный человек, — сказал Седой, — вон сидит впереди полковник. Попробуйте для начала купить его.
— Его, его, — засмеялся Майский, — ты посмотри на него внимательно. Он же грузин.
Южный человек. Ты когда-нибудь встречал хоть одного кавказца, который откажется от своей прибыли? Да он за сто тысяч долларов свои полковничьи погоны в Куре утопит. Ведь утопишь, полковник?
Абуладзе, морщась, взглянул на него, но ничего не сказал, отвернувшись.
— Ты у нас гордый, значит. Может, ты князь, как все грузины? — засмеялся Майский. — Сто тысяч тебе мало. Двести даю, триста. Нет, пятьсот даю, но чтобы ты встал и сказал этому парню все, что ты думаешь о своей прежней службе.
— Оставь его, — равнодушно сказал Седой, впервые обращаясь к Майскому на «ты», — это просто не тот тип.
— Не бывает таких людей, — покачал головой Майский, — каждый продается и покупается. Вопрос лишь в цене. Миллион даю, — вдруг сказал он, и все обернулись на его голос.
Очевидно, его задевало упрямство Абуладзе.
— Слушай, зачем ты глупости говоришь? — спросил полковник. — Не надо из себя дурачка делать. Некрасиво. Ты ведь давно уже понял, что мне твои деньги не нужны. Грязные это деньги, ворованные. На крови они. И насчет грузин ты тоже не очень увлекайся. Мы любим заработанные деньги. Есть, конечно, среди нас подонки, но такие деньги мужчина не возьмет.