День совершенства
Шрифт:
— В чем дело, Ли? — спросила она. — Ты не выиграл в игре? Проиграл или выиграл — это не столь уж важно, разве тебе это не известно?
Мальчик кивнул.
— Ведь главное — не выиграть, а участвовать в игре, не так ли?
Мальчик опять кивнул и сделал попытку улыбнуться.
— Ну, вот, так-то оно лучше, — сказала воспитательница. — Так оно немножко лучше. Теперь ты не похож на этакую старую грустную обезьянку.
Мальчик улыбнулся.
— В душ — и одеваться, —
Мальчик, которого иногда звали Чипом, но гораздо чаще Ли — его именной номер, или «имяном», был Ли РМ35М4419,— за едой не произнес почти ни слова, зато его сестренка Пиис тарахтела без умолку, и родители не заметили его молчания. Лишь когда все уселись перед телевизором, мать пристально посмотрела на него и сказала:
— Здоров ли ты, Чип?
— Да, здоров.
Мать повернулась к мужу и сказала:
— За целый вечер он не произнес ни слова.
— Да здоров я, — сказал Чип.
— Почему же ты тогда такой тихий? — спросила мать.
— Тсс, — промолвил отец семейства.
Экран вспыхнул, и картинка стала насыщаться цветом.
Через час дети стали готовиться ко сну, и мать Чипа пошла в ванную посмотреть, как он чистит зубы.
— В чем дело? — заговорила она. — Тебе говорили про твой глаз?
— Нет, — отозвался он, краснея.
— Сполосни щетку.
— Уже сполоснул.
— Сполосни еще!
Он пополоскал щетку и, дотянувшись, повесил ее на место.
— Езус болтал, — сказал он. — Езус ДВ. Когда играли.
— О чем? О твоем глазе?
— Нет, не о моем глазе. О моем глазе никто ничего не говорит.
— Тогда о чем же?
Он поежился.
— О тех номерах, которые делаются больными и убегают из Братства. Убегают и потом снимают свои браслеты.
Мать смотрела на него с большим беспокойством.
— О неизлечимых? — спросила она.
Он кивнул. От ее тона и оттого что она тоже знает о них, ему стало еще более не по себе.
— А это правда? — спросил он.
— Нет, — сказала она. — Это не так. Нет. Я позвоню Бобу. Он тебе объяснит. — Она повернулась и быстро вышла из ванной, проскользнув мимо Пиис — та как раз входила, застегивая пижамку.
В гостиной отец спросил:
— Осталось две минуты. Они в постели?
Мать Чипа сказала:
— Один мальчик рассказал Чипу о неизлечимых.
— Фу! — пробурчал отец гадливо.
— Я позвоню Бобу, — сказала мать, направляясь к телефону.
— Уже девятый час.
— Он придет, — сказала она, тронула своим браслетом кодовую панель телефона и прочла вслух имяном,
Отец Чипа встал со стула.
— Пойду, поговорю с ним, — сказал он, направляясь к двери.
— Пусть лучше Боб! — возразила мать Чипа. — Отправь Пиис в постель, она до сих пор в ванной.
Боб явился через двадцать минут.
— Он в своей комнате, — сказала мать.
— А вы смотрите телевизор, — сказал Боб. — Сидите, сидите оба. И смотрите. — Он улыбнулся. — Беспокоиться не о чем, — сказал он. — Да, да. Такое у нас бывает сплошь и рядом.
— До сих пор? — удивился отец Чипа.
— Конечно, — сказал Боб. — И через сто лет будет случаться. Мальчишки есть мальчишки.
Он был самым молодым наставником из всех, кого они знали. Двадцать один год от роду, и всего год, как закончил Академию. И при том в нем не было и тени робости или сомнения. Более того, он был более непринужденным и уверенным в себе, чем наставники лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Родители Чипа были весьма им довольны.
Он подошел к комнате Чипа и заглянул в нее. Чип лежал в кровати на боку, подперев рукой голову, перед ним была раскрытая книжка комиксов.
— Привет, Ли, — сказал Боб.
— Привет, Боб, — отозвался Чип.
Боб вошел и присел к Чипу на краешек кровати. Свой телекомп он поставил на полу между ног, пощупал у Чипа лоб и взъерошил ему волосы.
— Поглядываем-почитываем? — сказал он.
— «Вуд и его борьба», — сказал Чип, показывая Бобу обложку комикса. Он закрыл книжку и стал обводить указательным пальцем желтую заглавную «В» в слове Вуд.
Боб сказал:
— Я слышал, тебе кто-то лапшу на уши вешал насчет неизлечимых?
— Так это неправда? — спросил Чип, не отрывая взгляда от пальца скользившего по контуру буквы.
— Да, Ли. Все так оно и есть, — уверил его Боб. — Все это было истинной правдой давным-давно, но не теперь; теперь это чушь собачья.
Чип молча обрисовывал пальцем «В».
— Мы не всегда знали о медицине и химии столько, сколько знаем нынче, — сказал Боб, наблюдая за ним. — И в течение лет пятидесяти или чуть больше после Унификации изредка члены Братства, или, как мы говорим, «номеры», заболевали; очень немногие из них. И тогда они чувствовали, что перестают быть членами. Кое-кто из них убегал и жил одиноко в местах, которыми Братство не пользовалось — на пустынных островах, в горах и в тому подобной глухомани.