День совершенства
Шрифт:
Отец Чипа отвернулся. Без улыбки.
Они пошли в буфет и попросили унипеков и уникоки. Все, кроме Папы Яна — он не был голоден. Потом вместе с едой отправились на территорию для пикников позади здания. Папа Ян показал Чипу на гору Маунт-Лав и рассказал ему еще о прокладке туннеля. Отец Чипа был весьма удивлен — неужели требовалось рыть туннель ради доставки тридцати шести не слишком крупных банков данных? Папа Ян сказал ему, что на нижнем уровне банков больше, но не сказал сколько и умолчал об их размерах и о том, как там холодно и безжизненно. Чип тоже не проболтался. У него возникло странное ощущение,
Перекусив, они направились в автопорт и встали в очередь, заказать машину. Папа Ян оставался с ними, покуда они не приблизились к сканерам. Потом он ушел, сказав, что домой отправится попозже с двумя друзьями из Ривербенда, которые собирались в этот же день посетить Уни, но позднее, («Ривербендом» он называл 55131, место, где он жил).
На очередной встрече с Бобом Чип рассказал своему воспитателю о Папе Яне, о том, что тот недолюбливает Уни и хотел бы с ним поспорить и что-то ему растолковать.
Боб улыбнулся и сказал:
— Это иногда случается с номерами в возрасте твоего деда, Ли. Волноваться не из-за чего.
— А ты не можешь сообщить Уни? — спросил Чип. — Может, Папе Яну нужно дополнительное, более сильное, лечение?
— Ли, — сказал Боб, подавшись вперед за своим столом, — различные химические вещества, которые мы получаем при лечебной процедуре, чрезвычайно дороги и трудны в изготовлении. Если пожилые номеры получат столько, сколько им иной раз требуется, то может не хватить для молодых номеров, которые, несомненно, гораздо важнее для Братства. А если производить эти вещества в количествах, потребных для удовлетворения каждого, то мы не доработаем в других областях. Уни знает, что должно быть сделано, сколько всего иметь в наличии и в каком количестве нуждается каждый. Твой дед ничуть не страдает, заверяю тебя. Просто к старости он становится малость въедливым. Мы тоже станем такими, когда доживем до шестого десятка.
— Он употребляет то нехорошее слово, — сказал Чип, — с буквы «Д».
— Старые номеры так иногда поступают, — сказал Боб. — Они при этом не имеют в виду ничего плохого. Слова сами по себе не бывают «грязными»; оскорбительными могут быть лишь действия, обозначаемые этими словами. Номеры, подобные твоему деду, употребляют слова, но не совершают действий. Это тоже не больно-то красиво, но и не говорит о серьезном недуге. А как с тобой? Нет ли каких затруднений? Давай пока предоставим твоего деда его наставнику.
— Нет, у меня затруднений нету, — сказал Чип, размышляя о том, что он прошел мимо сканера, не прикоснувшись к нему, и побывал там, где Уни не сказал, что ему можно побывать, и вот сейчас он вдруг не обнаружил охоты рассказать об этом Бобу. — Никаких затруднений, — повторил он. — Все — высший класс!
— Хорошо, — сказал Боб. — Тронь браслетом. Увидимся в пятницу, да?
Через неделю или чуть позже Папу Яна перевели в США60607.
Чип с родителями и Пиис ездили в аэропорт в ЕВР55130 провожать деда.
В зале ожидания, покуда родители и Пиис наблюдали через стекло, как пассажиры входят в самолет, Папа Ян отвел Чипа в сторону и стоял,
— Чип-Зеленый-Глаз, — сказал он, и Чип расстроился, но постарался не показывать виду. — Это ты позаботился о том, чтобы мне вкатили дополнительную порцию здоровья, верно?
— Да, — сказал Чип. — А как ты об этом узнал?
— О, я просто догадался, только и всего, — сказал Папа Ян. — Береги свое здоровье, Чип. Помни, от кого ты происходишь, Чип-черепок, и не забывай, что я тебе сказал насчет попытки чего-нибудь пожелать.
— Хорошо, — сказал Чип, — не забуду.
— Посадка уже заканчивается, — напомнил отец Чипа.
Папа Ян расцеловал всех на прощанье и присоединился к выходящим из зала пассажирам. Чип подошел к окну во всю стену и стал наблюдать. Он увидел, как в густеющих сумерках шел к самолету Папа Ян, ненормально рослый номер; небольшой саквояж раскачивался в такт движениям его длинной узловатой руки. Около эскалатора он обернулся и приветственно помахал рукой — Чип помахал в ответ в надежде, что дед заметит его. Затем Папа Ян отвернулся и приставил к сканеру запястье руки с саквояжем. Даже на большом расстоянии было видно, как мигнул в ответ зеленый огонек, и Папа Ян ступил на эскалатор, который плавно понес его вверх.
На обратном пути в машине Чип сидел молча, думая о том, что будет скучать по Папе Яну и его визитам к ним по воскресеньям и на каникулах. Все это было странно, потому что он был такой непонятный и непохожий на других старый номер. Именно поэтому Чип и будет скучать по нему. Эта мысль внезапно пришла Чипу в голову — да, дед был непонятен и непохож ни на кого, и больше никто его не заменит.
— Что случилось, Чип? — спросила у него мать.
— Я буду скучать по Папе Яну, — сказал он.
— И я тоже, — сказала она, — но мы изредка будем с ним видеться по видеофону.
— Хорошо, что он улетает, — сказал отец Чипа.
— Я не хочу, чтобы он улетал, — сказал Чип. — Я хочу, чтобы его перевели обратно сюда.
— Это маловероятно, — сказал его отец, — и это хорошо. Он плохо на тебя влиял.
— Майк, — позвала мать Чипа.
— Теперь ты еще начнешь нести эту чепуху, — сказал отец Чипа. — Меня звать Езусом, а его — Ли.
— А меня звать Пиис, — сказала Пиис.
Глава 3
Чип запомнил, о чем ему говорил Папа Ян, и за недели и месяцы, минувшие с того дня, часто думал о том, как бы чего-нибудь такого захотеть; как бы захотеть что-нибудь этакое сделать, подобно Папе Яну, в свои десять лет захотевшему помогать строить Уни. Ночами он по целому часу лежал без сна и размышлял обо всех известных ему профессиях и назначениях — прораб на строительстве, как Папа Ян, лабораторный техник, как его отец, плазмофизик, как его мать, фотограф, как отец его товарища. Еще были врач, наставник, дантист, космонавт, актер, музыкант. Все они казались в значительной мере одинаковыми, но прежде, чем захотеть по-настоящему получить одну из этих профессий, он должен был какую-то выбрать. Чудно было даже думать об этом: выбирать, принимать решение. От этих мыслей он начинал казаться самому себе таким ничтожным, и в то же время он чувствовал себя взрослым — и то и другое одновременно.