Дэнко
Шрифт:
«Та-ак! Вдобавок она назвала меня недоразвитым! Интересно, что дальше будет?» – с возмущением подумал я, а вслух несдержанно, на волне возникшего чувства несправедливости воскликнул:
– Как, Макс уже при делах? Он же…
Она, к удивлению, спокойно ответила:
– Нет! Загружать его и давать задание мы пока не стали – завтра, скорее всего, поговорим с ним. Я связалась с ним лишь для того, чтобы он отдохнул, рассказал мне о своих личных потребностях, а заодно серьезно подумал о дальнейшем монашеском пути, об аскетическом воздержании. Ты знаешь, он даже согласился уйти в монастырь после получения той суммы, которую мы согласились ему дать. Ладно, Владик, не переживай слишком сильно, то, что ты сейчас получишь, это всего лишь аванс, да и вопрос с деньгами не
Я тут же покраснел как рак, вспомнив о своих мыслях, которыми опрометчиво раскрыл черную сторону своего несовершенства.
– Ну, я заканчиваю нашу приятную встречу. Не пугайся, после моего отключения пойдут щелчки и небольшой треск, а затем произойдет загрузка обещанных тебе знаний и навыков. Если после этого услышишь не мой голос, то к нам не обращайся – это уже к вашему психиатру. Шучу! Да, последнее. Можешь смело и уверенно позвонить, например, в японское посольство и потрепаться с ними о погоде и живописи раннего классицизма. Я тебе обещаю, придешь в норму и поймешь, что ты многое можешь, и будешь думать, что мог всегда. Пока мы мило общались, тебе был установлен виртуальный мощнейший компьютер, он абсолютно не ощущаем, поэтому я и не спросила твоего согласия. Пока, Владик! До связи! И еще, какой ты меня представил – я не такая, я лучше!
Глава 4
Что-то щелкнуло, и в моей несчастной голове, теперь к тому же с персональным компьютером, все смолкло. Я даже не успел ответить «бай-бай» из-за ее последнего заявления, которое ядовитой стрелой вонзилось мне в сердце. В результате я снова, упрямо и с внезапно нахлынувшей нежностью, стал созидать новый портрет, по-видимому, навсегда покорившей меня чужеземки. Правда, я совершенно не понимал, куда же еще красивее, чем отвергнутый и посрамленный прошлый образ.
Мне так и не удалось придумать совершенство, поскольку мой мучительный художественный поиск был резко прерван треском в голове. Я опять вздрогнул, хватаясь за стол, но уже без особого страха и растерянности. Процесс моего чудесного превращения в энциклопедию специального назначения занял всего минут десять. Но после этого, по всему, энергоемкого процесса, в связи с моей врожденной ненавистью к усвоению точных наук, я еле дополз до кровати с закрытыми глазами и, упав на нее, тут же заснул.
Воскрес я на следующее утро другим человеком. Мне действительно требовалось время для знакомства с обновленным Владом. Я до боли растирал тело и лицо, пытаясь ощутить себя в себе, проговаривал монологи на английском, французском и японском языках, понимая, что челюстные мышцы привыкнут не сразу.
Приблизительно через час я в достаточной степени обрел уверенность в том, что пазлы моей личности полностью сошлись и я смогу отличить колбасу от мыла. Вдохновленный этой мыслью, я стремительно подбежал к холодильнику, ощущая смертельный голод, приправленный жаждой. Одной рукой схватил бутылку кока-колы, а другой – большой кусок ветчины и, закатив глаза от прилива неописуемых чувств, стал почти одновременно кусать, жевать и глотать.
Приступ временного помешательства, вызванного потерей горючего для организма, прошел, и в глазах появился свет надежды на продолжение жизни. Ощущал же я себя как минимум равным нобелевскому лауреату. Тут же появилось обостренное желание бежать и проверить свой максимально прокаченный потенциал на первой же подвернувшейся на моем пути смазливой девчонке. Заодно надо открыть счет в банке и пойти в автосалон BMW, но не просто поглазеть, а с достоинством моего обретенного статуса гордо выбрать цвет полноприводной «трехи», моей давнишней и в прошлом несбыточной мечты.
Пока я одевался, меня посетила огромная «жаба». С чувством, похожим, на гремучую смесь зависти
«Интересно, а сколько запросили эти наглецы, Егор и Макс? Они, что, сразу решили попасть на обложку «Форбс», бессовестно и предательски воспользовавшись, надеюсь, временными трудностями на нашей всеми любимой планете?»
Я уже было решительно схватился за телефон, чтобы с горячечным блеском в глазах справедливо обличить Макса в его низком падении. Чтобы жестко, по-мужски сказать: «Эй, босота! Сколько же ты запросил сребреников у доверчивых, чистых в помыслах, совершенно не искушенных в тонкостях борьбы за денежные знаки небесных сантехников?» Но, к счастью, мой многострадальный разум, помутившийся от блеска пиастров, просветлел. Внезапная атака жадности позорно отступила, и я, оправдывая себя тем, что почти все, кто внезапно получает огромные деньги, проходят через подобный нравственный барьер, полностью успокоился. Короче, захотят – сами скажут, а впрочем, это и не столь важно. А когда я вспомнил, что у меня скоро будет миллион, я вообще подобрел сверх меры.
Выскочив на улицу, как ангел белокрылый, но с копытами, рогами и хвостом, я быстро зашагал в сторону инкубатора грез молодого безумного гонщика. Уже через двадцать минут я был в салоне и сидел в навороченной, черной, как сама ночь, эксклюзивной тачке. Менеджер, стоявший рядом, взглядом, полным уныния и скуки, смотрел на мой скромный прикид и вяло рассказывал о том, насколько эта тачка крута и какие скидки меня ждут, если я куплю ее до субботы. Сегодня был понедельник, 20 июля 2026 года. Причем это был мой день рождения, который я никогда не справлял, убежденно полагая, что по минимуму неприлично контролировать и считать дни и часы своей жизни. Они дарованы Богом, и я как-то подзабыл, был ли я на собрании «компетентных лиц», где обсуждалось количество этих дней.
Проповедник из автосалона продолжал трындеть, а я крутил шнурованную качественной кожей баранку баварского монстра и с наслаждением представлял, как мчусь в гордом одиночестве на предельной скорости по немецкому автобану. Чарующие грезы будущего миллионера рассеял кощунственный вопрос продавца, ветром встречным принесенный:
– Молодой человек, извиняюсь. Вы на стоимость этого автомобиля обратили внимание?
Момент моего жизненного торжества наконец пришел. Я спокойно отпустил штурвал, развернулся в кресле, посмотрел ему прямо в глаза, подавляюще прищурившись, и тихо сказал:
– Оформляйте.
Это надо было видеть. Он побледнел, физиономия расплылась и сплющилась, сотворив угодливую улыбку, достойную описания гениальным пером А. П. Чехова.
После окончания всех триумфальных для меня процедур, связанных со сменой хозяина, этим родословным скакуном и подписанием обязательства трехдневной оплаты, я метнулся в банк. Открыл без лишней суеты счет с пролонгацией и, проверив заодно надежность канала связи с моими покровителями, передал Светлане реквизиты.
Светило ярко солнце, окрыленный, я шел по улице и по рекомендации моей обожаемой начальницы на чистейшем английском языке обсуждал по телефону условия приобретения домика на Кипре. Все работало как часы, хотя дом на Кипре для одинокого молодого парня – это нонсенс. Я элементарно дурачился, а точнее, хвастался, говоря достаточно громко, чтобы прохожие видели, какой я крутой мен. Конечно, всем было по барабану, но для меня лично очень важно. Новая жизнь, новые привычки. Их нужно вырабатывать и тренировать.
Я шлялся по Москве до десяти вечера и заметил наиприятнейшую перемену: все девушки стали обращать на меня внимание, хотя одет я был по-прежнему. Представьте себе, этот факт для меня, бывшего охранника массажного салона, оказался приоритетным и более значимым, чем деньги, работа с «инопланетянами» и прочими чудесами, произошедшими со мной за короткий отрезок жизни. Ну а что вы хотели от двадцатитрехлетнего холостяка?
Уставший, но безмерно довольный, я вернулся домой и, не включая свет, плюхнулся в кресло. Впервые я почувствовал, что в жизни, кроме падений, бывают и взлеты. Мне было очень хорошо. Так, в сидячем положении, я и заснул.