Шрифт:
Пролог
Первой распяли Швецию, но лишь один человек заподозрил неладное.
– Не нравится мне эта скандинавская история, – вздохнул Ратников, осторожно раскручивая коньяк в пузатой рюмке. – Ох, не нравится…
Я понял его с полуслова.
– Чего уж хорошего… Радиационная авария седьмого уровня, выше некуда.
– Дело даже не в этом, Костя. –
Ударение он сделал на последнем слове.
Костя – не имя, а производное от моей фамилии – Константинов. Моё настоящее имя Александр. А Ратникова я знаю давно, вместе учились лет восемьдесят назад. Тогда это была совсем другая страна. В то время девушки почему-то любили поэтов, учёных и космонавтов; все анекдоты были смешные, а ёлочные игрушки радовали не только глаз, но и сердце; спиртного имелось два главных вида – белое (так называли водку) и красное, причём стакан вина вызывал неукротимую радость.
И тогда, в шестидесятые, Анатолия по имени мы тоже не величали; «Белый» – иногда зову его так и сегодня, Наедине, конечно. А полвека спустя, в 2006-м, выяснилось, что Ратников – сотрудник Академии метанаук, секретной организации на окраине Москвы. Как и я сам. Нынче же мой земляк и однокашник вырос в Академии до начальника первого сектора, что отвечает за глобальную безопасность.
Как он сказал? Не нравится мне. Серьёзное заявление: речь-то идёт об аварии на атомной станции, не более.
– То есть ты сомневаешься…
– Да. – Ратников, поднявшись, не спеша прошёлся по кабинету. Обстановка у него тут почти спартанская: середину комнаты занимает большой овальный стол с тремя креслами; компьютер у дальней стены, в углу – сейф по соседству с внушительными, в человеческий рост, напольными часами. Скудную меблировку смягчает сервировочный столик с початой бутылкой коньяка, тарелкой с помидорами, кофейником и сахарницей.
За стеклом под ясным бирюзовым небом раскачиваются верхушки стройных сосен, хмельной их аромат дразнит ноздри. Обман, иллюзия… Откуда взяться лесу на глубине сорок метров? Да и окна быть никак не должно – в архирежимном-то помещении.
Интересно, для чего ему понадобился я, скромный литератор из пятого сектора?
– А в чём вопрос-то, Анатолий Борисович? В Чернобыле тоже неслабо бахнуло – но ведь справились.
– И снова ты не понял. – Он снова присел в кресло. – В Чернобыле, когда случилось, разобрались быстро, по-военному. И впредь подобного не допускали.
Вытащив из кармана сверкнувшую хромом зажигалку Zippo, он поставил её на стол.
– А в Рингхальсе… м-м-м…всё идёт как-то неправильно. Месяц прошёл, а ничего не ясно. Ни черта! Вывод? Такое может повториться.
– Да ладно! – отмахнулся я. – В атомной энергетике риск тяжёлых аварий – десять в минус восьмой. Снаряд в одну воронку дважды не падает.
– Не скажи, всё зависит от плотности огня. – Приподняв рюмку, он рассматривал коньяк на просвет. – Риск – это теория. А я нутром… как бы точнее… словно торф под землёй горит. Снаружи лишь дымком пованивает; огонь ушёл вглубь, но рано
Напольное изделие мрачными контурами вызывало в памяти Вавилонскую башню; ломаный гребень недостроя из чёрного дерева вершил круглый белый циферблат.
– Однако… Двадцать три часа двадцать семь минут – всего полчаса нам осталось. Но почему так? Ведь ядерное оружие ликвидировано; ну да, залежалось в странах Большой дюжины, арсеналы гарантированного ответа…
– Почему, спрашиваешь, – Ратников покачал головой. – Точного ответа мы не знаем. А насчёт Большой дюжины… А ну как опять сколотят внутри неё агрессивный блок, хотя бы из пяти государств? Дружить сворой против кого-то – древняя традиция человечества. А?
– Согласен. Только я не понял, для чего тебе эта штука? – Я кивнул на циферблат. – На Материке [1] * ведь Часы Судного дня тоже тикают… Подожди-ка! А там время другое; твои спешат, на целый час…
1
Материк – так в Академии метанаук называют внешний мир за её пределами.
– Присмотрись, тут ещё есть отличие.
– А, понял. Секундная стрелка?
– Ну разумеется, – Ратников кивнул, и мы дружно опорожнили рюмки.
– И что это значит? – осведомился я.
– У нас, в Академии, искусственный интеллект даёт сверхточный прогноз глобальной опасности. Это Часы Войны, работают в режиме реального времени. Сейчас они замерли, но чую, что не надолго.
Поднявшись из-за стола, он подошёл к часам и легко их коснулся.
– А Часы Судного дня, на Материке? – спросил я.
– Всего лишь символ. Стрелки там переводят один, реже два раза в год. Решение принимают эксперты – американские учёные-атомщики. А людям свойственно ошибаться. Такая вот ситуёвина.
Ратников опустился в кресло, которое просело под тяжестью мощного тела. Взяв с тарелки ярко-красный помидор, положил его на блюдце и, нарезав ломтиками, посыпал сахаром – в соответствии с вошедшей в привычку китайской традицией.
– Вернёмся к нашим баранам, – сказал он. – Знаешь, что ещё мне кажется?
– А, ну?
– Тут имеется связь. Рингхальс как-то связан с эликсиром бессмертия.
Да, на дворе 2046 год. Двенадцать лет прошло, как люди разделились на две неравные части. И меньшая часть нынче бессмертна [2] **.
– Думаешь, теракт? Но почему никто не взял ответственность?
– То-то и оно! – Ратников нацепил на вилку красный ломтик. – Боюсь, что это лишь начало. Грядёт что-то недоброе, и как раз по нашей части.
– Типун тебе на язык! Но глобальная угроза? Да, это по твоей части.
2
Подробнее об этом – в третьей книге серии «Поперёк программы» – «Рай для грешников».