Депортация
Шрифт:
– Саша, здравствуй.
– Да, милая, рад тебя видеть. –Я кивнул экрану. – Ты сейчас где?
– Дома, на Урале. Дети снова умчались в экспедицию, в этот свой Эквадор.
– А…
– Машеньку оставили на меня. Как жаль, что дедушки с нами нет.
– И мне тоже жалко.
В последнее время с женой мы виделись нечасто: то книжные мои дела, то хлопоты с нашим заграничным домом. Встретимся, поживём недельку, потом снова разбежимся. Но это временно; вот закончу рукопись…
– Саша, ты ничего не забыл?
– В смысле?
– Какой сегодня день?
– Я помню, вторник.
– Не
– О, как же это… Ну конечно, двадцать девятое мая… Прости, милая, поздравляю тебя, Маречка! Скоро увидимся – и отметим по-настоящему. Извини, я такси заказал, машина уже ждёт. Целую тебя и Машеньку. Всё, до связи.
Скажи кто-нибудь, что смертельная угроза поджидает меня в собственном доме – в лицо бы рассмеялся.
Часть I. Хроника безумного дня
Если бы одни умирали, а другие нет, умирать было бы крайне досадно.
Глава 1. Домик у моря
Прошло полтора месяца. Разговор с Анатолием Ратниковым почти забылся, и ничто не предвещало беды.
Сняв рубашку, я вышел на веранду, что проходила по периметру вокруг дома.
Солнце взошло недавно, его нежный жар щекотал кожу тёплыми лучами, а лёгкий ветерок ласкал прохладой. Спустившись, повернул к южной стене дома – взгляду открылось море.
Море я придумал для Марианны. В детстве каждое лето она проводила в Геленджике. Но однажды её захлестнула волна, и моя девочка чуть не утонула. С тех пор большой воды Маречка боялась – и в то же время море тянуло её к себе.
Потому я и сотворил – не пруд с лягушками, не бассейн с бортиками, – а ложбину с пологими берегами, покрытыми балтийским песком (тридцать самосвалов, однако).
Вода, круто посоленная морским концентратом (дюжина самосвалов), крепко удерживает тело. Имеется даже плавучий островок размером с комнату.
Я включил мощный плунжерный насос. Вода задрожала, вибрации усилились – и вот уже плещется волна.
К морю я спускаюсь не по лестнице или трапу, а вхожу по золотистому песку.
Как сейчас помню зелёные глазищи Марианны, впервые увидевшей это чудо. Взволнованная вода приняла её как родную. Лицо жены сияло, и вытащить её на берег удалось с трудом.
– Саша, а вода тёплая долго ещё будет? А воздух? А через месяц можно…
– Да хоть и в январе! Вон, видишь – тепловые пушки. Так что лето обещаю тебе круглый год. Ну, вылезай, на первый раз хватит.
– Саша, это мне снится? – отозвалась она.
Нет, она сказала немного иначе:
– Саша, это не сон?
Только ради этих слов стоило двадцать лет пахать над книгами!
Пологий берег маленького моря плавно переходит в склон поросшего мягкой травой холма с ровной вершиной. Пригорок, окружённый
С вершины вниз отлого убегает неширокая тропинка, ведущая к дому. Наш дом срублен из лиственницы и украшен деревянной резьбой. Лёгкая, плывущая над цветами и травами конструкция держится на невидимой опоре – словно корабль над зелёными волнами. Дом умеет поворачиваться – глядя в одно и то же окно, можно встретить рассвет и проводить солнце за горизонт.
Тут всё настоящее. Не елейные красоты, столь любимые туристами, и не курортные горы. По правую руку от входа в дом разбит тенистый парк. Особенно хорошо здесь в апреле. В России, на далёком Урале, апрель – самый противный месяц: снег уже сошёл, а трава на газонах ещё не появилась; в городе холодно и неуютно. А здесь – свежий запах сирени вперемежку с благоуханием яблоневого цвета или дурманящим ароматом шиповника.
И сейчас, в разгар лета, в парке чудесно. Аллеи, где липы смыкают густые кроны и в самые жаркие дни дают прохладную тень. Шёпот сочной травы – не газонной, а природной травы-муравы, какая обычно заполняет лесные опушки – так и тянет пройтись босиком. Растущие повсюду полевые цветы покоряют скромной красотой. Молодые берёзки, стоящие поодаль, приветливо машут листьями. Можно часами бродить без устали – мысли бьют фонтанчиками и сами просятся на бумагу.
Но где же такое возможно? Вопрос на засыпку: а где русскому человеку живётся лучше всего? Отчего-то чаще не в России. Но где же именно? Ответ я нашёл давно. И название этой местности созвучно сочетанию «Мой рай». Да, Моравия – прекраснейшая часть замечательной страны.
Всю жизнь Чехия влекла меня к себе. Первые звоночки донеслись ещё в юности: Швейк. Только здесь мог он родиться – здоровый, светлый, неунывающий славянин. Потом – «Лимонадный Джо» – сочная, бьющая наповал пародия на голливудские вестерны. Не зря после фильма по всему миру как по команде появились «Триггер-виски салуны».
Когда я впервые очутился в Моравии, то бесконечно бродил по холмистым равнинам, словно узнавая и вспоминая… Казалось, это и есть моя настоящая родина.
И ещё – люди. Представьте такой опыт: вам предлагают пару лет прожить на необитаемом острове в компании из пяти человек. Или десяти, неважно. Вы не вправе выбирать пол, возраст, характер – тут дело случая. Но будущие соседи должны быть одинаковой национальности. Вам следует отдать предпочтение одной-единственной.
По зрелом размышлении я свою приверженность обозначил. Никого не хочу обидеть, но дорогих россиян отбросил сходу. А вдруг попадётся разбойник с сизым носом? Или активный борец за справедливость? Сегодня последнюю рубашку с себя снимет, а завтра заметит, что по стаканам разлили не поровну – и за нож схватится.
Первым номером у меня идут белорусы. Работящие и прилежные, искренние и душевные – те качества, что мы, русские, приписываем себе, куда характернее для наших славных братьев.