Дервиш
Шрифт:
– Ой, да согласен он!
– Махнула Вика.
– Так, цену себе набивает! Лёшку не знаете?
Пахомов улыбнулся и бросил ехидный взгляд на Славу:
– Подлиза! Ну ладно! Так, а о чём вы с ним договорились?
– Договорились встретиться в Борках, в турцентре.
– Спокойно объяснял Глеб.
– Он изложит свой план, а мы поработаем у него гидами-проводниками! У него какие-то планы есть по нашим аномальным зонам, обещал привезти и показать!
– Ох, чует моё сердце, использует он нас!
– Покачал головой Пахомов.
– Если увидим, что так,
– Ответил Трутнёв.
– Непохож он на дельца!
– Вздохнул Глеб.
– Скорее, энтузиаст от науки! Общались с ним - просто клубок энергии.
– Столько титулов разве можно просто так заработать?
– Поддержала его Вика.
– Да это разве так это важно? – Возразил Пахомов.
– А что тогда важно? – Вика обернулась и взглянула на Лёху.
– Ну это вот точно неважно! – Запальчиво ответил Пахомов.
– Ошибаешься, Лёша, ошибаешься!
– Глеб усмехнулся.
– Неопределённость всегда играет на руку тем, кто не желает ничего делать. Такие люди, как Бэккет, очень нужны, они просто жизненно необходимы! На них держится цивилизация. Они - генераторы мыслей, которые становятся общими для всех! Чтобы сдвинуть с места закосневшие в консерватизме массы нужна идея, иначе просто невозможно!
– Глеб, - покачала головой Вика, - иногда в своих рассуждениях ты бываешь просто беспощаден!
– Если это касается дела - да! Но по-другому нельзя! Дашь слабинку - и всё. На себе проверял, можешь мне поверить.
– А может, слабинка - это человечность?
– Вика посмотрела на него пристально и серьёзно.
– Вот! – Удовлетворённо констатировал Глеб.
– То, что мы слышим, свидетельствует о том, что разум и инстинкты имеют различную природу! А правильнее будет сказать – отличную друг от друга.
– Сознание тела и души? – Усмехнулся Слава.
– Вон ты куда!
– А вы знаете, что когда в споре человек отстаивает своё мнение, - усмехнулся Пахомов, - в его мозг поступают вещества, вырабатываемые только в стрессовой ситуации, ну, то есть когда человеку предстоит схватка, предстоит защищать свою жизнь? Да-да, вот так! Организм производит их, когда возникает опасная ситуация и включается инстинкт выживания! И какой вывод? Человек отстаивает своё мнение с той же яростью, как и свою жизнь! Причём в буквальном смысле.
– Вот это да! – Присвистнул Трутнёв. – Так мы что, дикари? А ещё говорят, что в спорах рождается истина!
– В спорах рождаются грибы! – Пожал плечами Пахомов.
– Если для индивидуума проигранный спор равен проигранной жизни, наверное, так, мы - дикари с островов Борнео!
– А это ещё один факт в мою пользу!
– Глеб ударил ладонью по рулю.
– Тело - это биологический робот, со своим собственным примитивным сознанием, именуемым инстинктами, а разум - сознание души, это собственно человек.
– И что, они вместе рулят субъектом, как ты сейчас машиной?
– Рассмеялся Пахомов.
– Выплюнь всю эту чушь из головы, дружок! Но так, чтобы никто не видел!
– То есть, ты в это не веришь?
– Глеб посмотрел на Лёху в зеркало.
– Не могу сейчас вспомнить, что именно
– Вздохнул Пахомов и потёр лоб.
– А! Вот! Ум - всего лишь инструмент для правильного применения силы! Глеб, ну о каком сознании души можно говорить?
– Да вы, батенька, атеист? – Воскликнула Вика.
– Общение с вами отняло у меня всякую веру и надежду! – Нарочито смиренным голосом ответил Пахомов.
– А я думаю, что человеческий разум способен преодолеть животное начало. – Продолжал Глеб.
– Нужно лишь создать условия для этого.
– Какие, например? – Спросил Трутнёв.
– Человек должен жить в равноправном и справедливом обществе, в котором правят нормальные человеческие чувства и отношения. И в конце своей жизни он должен вспоминать не свои собственные обиды и лишения, а совершённые им самим ошибки, и понимать то унижение, которому он подверг сам себя, заставив страдать других.
– Ну, ты идеалист! – Рассмеялся Пахомов.
– Да, Лёха, я так считаю! А чтобы память о том, что ты причинял вред другому, не стала потом вечной болью, не следует этого делать. Поэтому и есть заповеди – не убий, не кради, не причиняй вреда, не суди!
– Добавьте сюда – не используй свою силу и власть во вред другому! – Поддержала его Вика.
– Спасибо, Викуля! – Глеб кивнул ей и продолжил, - и прямо сейчас перестань грешить, и ты избежишь будущих неприятностей. Если бы люди не тратили силы и время на оружие друг против друга, мы бы жили в другом мире.
– А мне кажется, - задумчиво произнёс Трутнёв, - что вся история нашего мира – это противостояние земледельцев и воинов!
– Соглашусь! – Кивнул Глеб.
– Если разобраться, искусство управления государством есть искусство регулирования отношений между ними, искусство кнута и пряника.
– Продолжал Трутнёв.
– Вот, например, Карл Каутский писал, что ассирийцы парализовали силы побеждённого народа, по его выражению - отнимая у него голову, то есть убивая самых боеспособных, знатных и образованных. А мелкие ремесленники и крестьяне, к сожалению, всегда представляли собой плохо связанную массу, неспособную оказать какое-либо серьёзное сопротивление.
– Крестьянство никогда и не было воинственным. – Воскликнул Пахомов. – Оно наоборот, всегда страдает, при любых режимах. Это самая бесправная часть населения при любой власти и в любые времена! От Рима и до сегодняшних дней! И все реформы в первую очередь ложатся на их плечи!
– Ну, не все! – Протянул Глеб.
– Ты, конечно, сейчас найдёшь какую-нибудь частность, - махнул рукой Пахомов, - и выстроишь на ней свою теорию отрицания! Но вот смотрите! Во времена Римской Республики крестьянство жутко страдало: с одной стороны - от внешних врагов, варваров, и с другой стороны - от врагов внутренних, властей и налогов, которыми обложил их сенат после смерти Гая Гракха. Как только его не стало, власть народных трибунов закончилась, и новый социальный разрыв между народом и аристократией опять сильнее всего ударил по земледельцам! А вот горожане, к примеру, почему-то всегда жили намного лучше крестьян!