Державин

Западнов Александр Васильевич

Я на холме спал высоком, Слышал глас твой, Соловей; Даже в самом сне глубоком Внятен был душе моей: То звучал, то отдавался, То стенал, то усмехался В слухе издалече он…

Такие стихи Державин, по его словам, писал «для любопытства» и в доказательство «изобилия и мягкости» русского языка, — он превосходно, умело пользовался его богатейшими возможностями.

Выход в свет «Анакреонтических песен» Державина был отмечен в журналах «Северный вестник» и «Патриот» не рецензиями, нет, — поэт был выше критики в глазах современников, —

а торжественными оповещениями читателей об этом событии. Журнал «Северный вестник» писал: «Желая известить публику о сем новом произведении лиры г. Державина, что можно сказать об нем нового? Державин есть наш Гораций — это известно; Державин наш Анакреон — и это не новость. Что ж новое? То, что в сей книжке содержится 71 песня, то есть 71 драгоценность, которые современниками и потомками его будут выучены наизусть и дышать будут гением его в отдаленнейших временах. Читайте же и благодарите его!»

И читатели восторженно приняли сборник новых стихов Державина.

Глава 14 ОТСТАВКА

В ночь на 12 марта 1801 года император Павел I был убит в своем Михайловском замке заговорщиками из гвардейских офицеров — русское дворянство давно тяготилось сумасбродным царем.

Умолк рев Норда сиповатый, Закрылся грозный, страшный взгляд; Зефиры вспорхнули крылаты, На воздух веют аромат; На лицах Россов радость блещет, Во всей Европе мир цветет, —

писал Державин. Он тотчас вздохнул с облегчением и, как и все окружавшие его, понадеялся на лучшее будущее с новым царем.

На престол вступил Александр Павлович, соучастник в убийстве отца, хорошо осведомленный о заговоре, открывшем ему дорогу к власти. Он старался делать вид, что страхам и ужасам пришел конец и наступило время либеральных веяний. Многие в России ему поверили, однако представление продолжалось недолго. Александр I весьма скоро бросил игру в либерализм и стал править страной так, как правили его отец Павел I и бабка Екатерина II, — как самодержавный деспот и тиран. К этому толкала его сама природа монархической власти.

Царь освободил Державина от обязанностей государственного казначея. Державин возвратился в сенат.

Рвение его не остыло. Державин сейчас же вступил в спор с новым генерал-прокурором, упрекая его в том, что он допускает нарушение законов, и составил свой проект переустройства сената, имевший целью сократить власть генерал-прокурора.

С большой горячностью участвовал Державин в прениях по поводу снабжения солью западных губерний России. Соль туда привозилась из заграницы, а Державин считал необходимым наладить снабжение крымской солью, более дешевой. Отвергая возражения оппонентов, Державин утверждал, что сенат защищает интересы откупщиков. «Правительство, невзирая на государственную и народную пользы, делает столько снисхождения для частного человека, имевшего время и случай взять в свои руки казенную статью и довольно уже обогатиться от нее, — писал Державин в докладной записке. — Сенат благоволит давать откупщикам миллионы в долг соли, а народу ничего!»

Энергия и решимость Державина помогли ему добиться утверждения проекта о добыче соли из крымских соляных озер, в чем он не без основания видел одну из своих заслуг.

Вскоре Державину было поручено расследование жалоб на калужского губернатора Д. А. Лопухина. Губернатор имел большие связи в Петербурге, находился в родстве с любовницей государя, пользовался защитой генерал-прокурора, и Державин предупредил Александра I, что трудно надеяться на успех командировки.

Он сказал царю:

— Правда перед вами на столе сем будет: только благоволите ее защищать; ибо все дела делаются через бояр. Екатерина и родитель ваш бывали ими беспрестанно обмануты, так что я по многим поручениям хотя все, что честь и верность требовали, делал, но правда всегда оставалась в затмении и я презираем.

Александр I поспешил уверить, что «поступит

как должно», и Державин в январе 1802 года отправился в Калугу. Он без труда убедился в правильности жалоб на Лопухина. Губернатор занял у бумажного фабриканта Гончарова тридцать тысяч рублей по векселю, а потом обвинил, что у него в доме ведется запрещенная карточная игра, стал грозить Сибирью и вынудил вернуть вексель. За взятку Лопухин избавил от суда помещика, убившего своего родного брата, отнимал имения, разорял купцов, и все преступления проходили ему безнаказанно. Лопухин отличался буйным хулиганством — пьяный бил окна в домах, однажды въехал в губернское правление верхом на расстриженном дьяконе, распутничал и безобразничал напропалую. Державин вскоре собрал до полутораста дел, по которым Лопухин должен был держать ответ.

Но не дремал и Лопухин. С помощью своих петербургских покровителей он сам выступил против Державина и обвинил его в жестоких приемах ведения следствия, вызвавших якобы смерть фабриканта Гончарова — он внезапно умер от паралича в приемной Державина. Затем Лопухин заявил, что ревизия губернии может повести к народному восстанию. Александр I не остался равнодушным к этим наветам. Расследование прекратилось, и, как предполагал Державин, «правда оказалась в затмении». Лопухин не понес никакого наказания за десятки совершенных им тягчайших преступлений. Он только был отставлен от должности губернатора, перебрался в Петербург и жил там припеваючи.

Так закончилась одна из последних попыток Державина восстановить попираемую законность и добиться наказания преступника. Жизнь многому его учила, но раскрыть безнадежность поисков правды на царской службе не смогла до конца его дней.

Вот почему, несмотря на все свои разочарования, Державин не отказался еще раз послужить отечеству — теперь на посту «оберегателя законов», министра юстиции.

В сентябре 1802 года был опубликован царский указ о создании министерств, завершивший давно подготовлявшуюся реформу административного управления Россией. Министрами были назначены деятели предшествующих царствований: иностранных дел — А. Р. Воронцов, военных дел — С. К. Вязмитинов, морских дел — Н. С. Мордвинов, финансов — А. И. Васильев, просвещения — П. В. Завадовский, коммерции — Н. П. Румянцев. Державину был предложен пост министра юстиции, и он согласился его принять. «Молодые друзья» Александра I заняли должности товарищей министров, и только В. П. Кочубей был назначен министром, получив в управление внутренние дела империи.

Александр Васильевич Суворов. Гелиогравюра Брукмана с портрета 1799 года.

Гавриил Романович Державин. Портрет работы В. Л. Боровиковского.

Державин не одобрял этой реформы, но принялся трудиться с обычной энергией и добросовестностью. Распорядок его дня свидетельствует об этом. Державин садился за стол в пять часов утра, с семи-восьми начинал прием сотрудников министерства или просителей, к десяти часам отправлялся с докладом во дворец или на заседание сената, потом рассматривал почту, и подписывал бумаги. Только поздним вечером, с десяти до одиннадцати часов, он позволял себе заняться «беседой приятелей» — другого времени для отдыха не было.

Общего языка с кружком друзей царя — Кочубеем, Новосильцевым, Строгановым, Чарторижским — Державин не нашел. С людьми своего поколения он также был не в ладах — мешали старые счеты и ссоры. Державин с годами становился все нетерпеливее и раздражительнее, еще ожесточеннее спорил и нападал на своих противников. Он знал об отношении к себе коллег — министров и сенаторов — и подозревал их в интригах.

Круг обязанностей министра юстиции был весьма широк, спорные вопросы поступали в изобилии, и поводов для расхождения с большинством сената у Державина имелось более чем достаточно. Одним из них было несогласие Державина с мнением графа Потоцкого о сроках военной службы дворян.