Державин
Шрифт:
Когда Державин сел с Суворовым обедать, доложили о приезде нового гостя — вице-канцлера графа Остермана. Суворов мгновенно вскочил, натянул белый китель и выбежал на подъезд.
Лакеи открыли дверцу кареты. Остерман, кряхтя, собирался вылезать. Суворов, растолкав прислугу, вскочил в карету, сел рядом с Остерманом, выпалил, что очень рад посещению, благодарит за память, пожал руку, спрыгнул на землю и крикнул кучеру:
— Трогай!
Не успел опомниться Остерман, как кони уже везли его по улице.
Суворов возвратился к столу, придвинул к себе тарелку и со смехом сказал Державину:
— Этот контрвизит самый скорый, лучший — и взаимно не отяготительный.
Живя в роскошном дворце, свободный от службы, Суворов
Под впечатлением встречи с Суворовым, Державин написал стихи:
Когда увидит кто, что в царском пышном доме По звучном громе Марс почиет на соломе, Что шлем его и меч хоть в лаврах зеленеют, ‘ Но гордость с роскошью повержены у ног, И доблести затмить лучи богатств не смеют, — Не всяк ли скажет тут, что браней страшный бог, Плоть Епиктитову [2] прияв, преобразился, Чтоб мужества пример, воздержности подать…В годы царствования Павла I Державин, обманувшийся в своих надеждах на нового государя, редко затрагивает в стихах современные темы — они его не вдохновляют. Только боевые подвиги русских войск под командой Суворова побуждают его браться за перо.
2
Эпиктет — греческий философ-стоик I–II веков нашей эры. Сообразуясь со своим учением, он жил в крайней бедности.
Царская опала, которой подвергался Суворов, не раз отмечена с глубоким сочувствием герою в стихах Державина. Настроение поэта выразилось в стихотворении 1797 года «К лире»:
Петь Румянцева сбирался, Петь Суворова хотел; Гром от лиры раздавался, И со струн огонь летел; Но завистливой судьбою Задунайский кончил век; А Рымникский скрылся тьмою, Как неславный человек.Румянцев умер, гонимый Суворов был заперт в своем имении Кончанское, — чьи подвиги могут волновать поэта, для чего теперь нужна его лира? И Державин с вызовом заявляет:
Так не нужно звучных строев; Переладим струны вновь; Петь откажемся героев, А начнем мы петь любовь.Надо было многое пережить, о многом передумать для того, чтобы поэту-патриоту прийти, пусть на словах, к такому заключению.
В неоконченном стихотворении Державин резко осудил Павла I за преследование великого полководца и обвинил его в ускорении смерти Суворова:
Всторжествовал — и усмехнулся Внутри души своей тиран, Что гром его не промахнулся, Что им удар последний дан Непобедимому герою…Павел I не любил Суворова. Русский полководец, с начала до конца не принявший преобразование армии на немецкий лад, предпринятое Павлом, ушел в отставку. Но зачеркнуть сделанное Суворовым было невозможно. И увлеченный вахтпарадами император
В поэтическом воображении Державина полководец рисовался сказочным народным богатырем. Обращаясь к Суворову, поэт начинает говорить языком, в котором слышатся отзвуки былин.
В 1790-х годах в России получили известность песни шотландского барда Оссиана. Сумрачный, суровый колорит этих песен, героический их характер, романтическая приподнятость тона, необычность тематики и высокий пафос изображения героев производили глубокое впечатление на русских поэтов. Впоследствии оказалось, что песни Оссиана написаны поэтом XVIII века Макферсоном, что они не что иное, как безупречно искусная подделка.
Державин поддался обаянию песен Оссиана, он усвоил их образную систему и применял ее иногда для прославления героев русской истории, в первую очередь Суворова.
Свидетельство этому стихотворение «На победы в Италии» (1799):
Ударь во сребряный, священный, Далеко-звонкий, Валка [3] щит: Да гром твой, эхом повторенный, В жилище Бардов восшумит. — Встают. — Сто арф звучат струнами; Пред ними сто дубов горят; От чаши круговой зарями Седые чела в тьме блестят.3
То есть валькирия. Так в скандинавской мифологии назывались девы-воительницы. Они летали над полями сражений и, повинуясь богу Одину, помогали воюющим.
«Се, Суворов, ты!» — восклицает Державин в конце стихотворения:
Се ты, веков явленье чуда! Сбылось пророчество, сбылось! Луч, воссиявший из-под спуда, Герой мой вновь свой лавр вознес!Державин был искрение рад возрождению славы Суворова, которого он знал четверть века; еще в 1796 году в оде «На возвращение графа Зубова из Персии» поэт утверждал, что «горит его звезда», хотя Павел всеми силами стремился ее пригасить.
Возвращение Суворова в армию поэт отметил стихотворением «Орел» (1799) и внимательно следил за ходом итальянской кампании.
Суворов одержал в Италии ряд блистательных побед при Нови, Треббии и очистил Северную Италию от французских войск. Вместо того чтобы закрепить эти успехи, Суворов получил приказание идти в Швейцарию. Австрийские войска уже ушли оттуда, и русский корпус под командой генерала Римского-Корсакова оказался в одиночестве против превосходящих сил французской армии. Суворов бросился на помощь. Австрийское командование изменническим образом нарушило свои обязательства и оставило русскую армию без продовольствия, транспорта и боеприпасов. Но медлить было невозможно. Суворов, как всегда, выбрал наиболее короткий путь и двинулся в Швейцарию по горным тропинкам. Неукротимый духом семидесятилетний полководец провел армию через Альпы, сломив сопротивление французских войск, разбил их в боях и успешно завершил кампанию.