Дестини
Шрифт:
Там стоял мужчина в белом костюме. Он стоял среди травы неподалеку от беседки и смотрел прямо на нее. Ей было показалось, что он знает, что она купалась, но она тут же отмахнулась от этой мысли и застыла на месте как вкопанная.
Он стоял, засунув руки в карманы, а солнце было у него за спиной, и он казался очень высоким, и очень темным, и очень спокойным, и очень элегантным. Совсем таким же, как тогда на веранде своего дома много лет назад. Первым заговорил он.
– Ну-ну, мэм, – сказал он, улыбаясь и растягивая слова. Потом сделал шаг вперед, еще один, и протянул руку. Улыбка стала шире.
– Здороваясь,
Элен закусила губу и неуверенно посмотрела на него.
– Иногда, – сказала она.
Потом взяла протянутую руку, и он торжественно обменялся с ней рукопожатием. Она не спускала с него глаз, почти ожидая, что он поступит, как поступил много лет тому назад, – сожмет посильнее и поцарапает ногтем во влажной впадине ее ладони. Но он этого не сделал, он просто пожал ее руку нормально, вежливо. И выпустил ее. А потом посмотрел ей в лицо.
Он смотрел на нее целую вечность, хотя прошло не больше двух-трех секунд. Он смотрел на ее раскрасневшееся лицо, на ее длинные мокрые волосы. Он смотрел на мокрую блузку, облепившую ее груди. Он смотрел на короткую школьную юбку и на длинные загорелые ноги. Он смотрел на нее совсем так, как Билли Тэннер, – словно не мог поверить своим глазам. И внезапно Элен почувствовала себя легко и свободно.
Все хорошо, подумала она. Все хорошо. Он не рассердился, но даже если бы и рассердился, ей почему-то казалось, что она может заставить его подобреть, стоит ей захотеть.
Он снова улыбнулся – чудесной задушевной улыбкой, открывшей белые безупречные зубы.
– Вы очень выросли, – сказал он наконец самым простым голосом. – Вы меня помните? Вы ведь Элен? Элен Крейг? – Он помолчал. – Ну, раз вы на моей земле, Элен Крейг, могу ли я предложить вам выпить что-нибудь?
– Я… благодарю вас. Но… мне надо домой, и…
– Вздор! – Он улыбнулся и, к ее изумлению, взял ее руку, твердо, но бережно, и положил на свой локоть совсем так, как ей показывала мама, – ну, совсем так, словно собирался вести ее к столу на званом обеде. Он пошел, и Элен пошла с ним. – Вот так. Ну, что вам угодно? Мятный шербет? Виски? Кока-колу? Кукурузное виски со льдом?
Элен нервно засмеялась.
– Я не пью. То есть спиртное. Я… ну, мне только двенадцать лет. Мама говорит, что мне еще рано.
– Вы меня поражаете! Двенадцать? А я счел вас взрослой женщиной.
Элен покраснела от удовольствия.
– Я бы выпила лимонаду.
– Ну, в таком случае позвольте предложить вам лимонад.
Они прошествовали. Именно не пошли, подумала Элен, – пошли было слишком обычным словом, – а прошествовали по прогалине, мимо старой беседки и по газонам прямо напротив высоких окон большого дома. А потом мимо высокого белого портика, мимо магнолии, почти достигавшей крыши. Под руку по ступенькам веранды через огромную прихожую по прохладному каменному полу в самую красивую комнату, какую она когда-либо видела. Такую большую, что ей не верилось. Длиной футов в сорок, а может быть, и в пятьдесят. Такой высокий потолок. И четыре больших окна – шторы на них были опущены, перехватывая лучи заходящего солнца.
Он указал ей на кресло, и Элен села. Как мягко, как уютно! Никогда еще она не испытывала такого упоительного ощущения. Шелк приятно холодил
45
Нильской воды (фр.)
Элен крепко держала бокал. Возле ее кресла стоял крохотный столик из полированного дерева, а на нем – цветы и серебряный подносик, словно для того, чтобы ставить на него бокалы. Ну а вдруг нет? Она снова обвела взглядом комнату – такую огромную, такую необыкновенную, что невозможно было сразу увидеть подробности. У нее только сложилось смутное впечатление, что все сверкает и блестит – столы, серебряные пепельницы и серебряные рамки фотографий, рояль в дальнем конце, золотые рамы картин на стене. И повсюду цветы – оранжерейные цветы и пальмы. Запах цветов обволакивал ее в прохладном тихом воздухе, и у нее зарябило в глазах. Она снова посмотрела на майора Калверта.
Он сидел непринужденно и спокойно, закинув ногу на ногу. Носок идеально отполированного башмака лениво постукивал по ковру.
Кожа у него была загорелой, волосы и усы такие же темные, как ей запомнилось. Пока она смотрела на него, он опустил руку в карман и вынул золотой портсигар с зажигалкой.
– Вы, полагаю, и не курите? – Уголки его губ вздернулись. – Но мне разрешите?
– О! Ну конечно…
Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Он словно бы не испытывал нужды сказать что-нибудь. Но Элен почувствовала, что должна заговорить. Молчание казалось таким ужасным!
– Мне не следовало приходить сюда! – воскликнула она неожиданно для себя. – Я понимаю. То есть купаться в заводи. Я очень сожалею.
– Ну, пожалуйста! – Он вежливо и чуть насмешливо приподнял ладонь. – Такая жара! Если вы ходили к заводи, то, прошу вас, посещайте ее, когда вам будет угодно. – Он помолчал. – Там можно плавать? Вы часто ходите туда?
Элен посмотрела на него неуверенно: его вопрос прозвучал как-то странно. Она покачала головой:
– Нет. Не часто. То есть сейчас.
– Но прежде часто?
– Одно время. Много лет назад.
Он вздохнул. Ответ как будто ему понравился.
– Правду сказать, там страшновато. – Она помолчала. – Всюду тени, и кажется, что за тобой подсматривают.
Он не отозвался на ее слова и только снова глубоко затянулся. Опять наступило молчание. Пробили часы, стоявшие в углу.
– Да, правда, очень жарко, – сказала наконец Элен. Мысли у нее мешались. Она знала, что могла бы сказать очень много, но ей ничего не приходило в голову. – А миссис Калверт дома?