Десять пальцев
Шрифт:
Прислонив костыли к стене, на бетонном полу спали бездомные. Милиционеры с дубинками кокетничали с визгливыми вокзальными девицами. На корточках сидели темнокожие нерусские люди.
По длинному бетонному туннелю я прошел на перрон. Вернее, никакого перрона не было. Просто ровное место между торчащими из земли рельсами.
В туннеле было грязно и темно. Указатели лаконично сообщали: справа запад, слева — восток. На обледенелой заплеванной стене в одном месте было приклеено распечатанное на компьютере объявление: за $45 предлагали
Еще не рассвело. Голос в динамиках уже объявил посадку на «Экспресс номер 1», но сам поезд пока не подошел. Я стоял и ждал. Холодно было так, что я старался не делать лишних движений. Боялся, как Терминатор-2, развалиться на мелкие ледяные кусочки.
Потом поезд подошел. Вагоны были покрашены в цвета российского флага. В моем билете указывалось, что ехать мне предстоит в 15-м вагоне. Прицеплен он был сразу за 9-м.
Проводница в очках спросила:
— Ко мне?
Посмотрела билет и еще спросила:
— А докуда?
Холод не дал мне подробно рассказать ей, докуда я еду.
— Погоди. Не влезай еще. Сейчас хунхузы выгрузятся.
— Кто?
— Полвагона китайцев. Сейчас вылезут.
Китайцы были опухшие со сна. Одеты они были не по сезону: в легонькие пальтушки. Перед собой они несли огромные баулы. За китайцами наружу выскочили и просто пассажиры. Они купили себе пива в двухлитровых бутылках и заскочили обратно.
Я тоже зашел. В вагоне было тепло.
Транссибирская магистраль Владивосток-Москва внесена в «Книгу рекордов Гиннеса» как самый протяженный беспересадочный железнодорожный маршрут на планете.
Расстояние в десять с лишним тысяч километров поезд номер 1 преодолевает за семь дней, двадцать часов и двадцать пять минут.
Первые несколько часов езды в Транссибирском экспрессе я проспал. Вы даже не представляете, как это приятно: после двух недель болтания по самым грязным дырам Северо-Восточной Азии спать в Транссибирском экспрессе.
Теперь весь смысл заключался в том, чтобы ехать. Спать, просыпаться, есть, смотреть в окно и (как только захочется) опять засыпать. Ничего не решать. Все уже решено в тот момент, когда ты заплатил за билет.
Соседями по купе были монголоидный мужчина в тренировочных штанах и русская бабушка. Весь день соседи обсуждали разницу в ценах на продукты в различных регионах, Путина, размер пенсий, то, почему западные страны живут хорошо, а мы плохо, и ругали москвичей. Обычные вагонные разговорчики.
Один раз бабушка рассказала, что еще в 1953-м ровно на этом перегоне поезд, в котором она ехала, сошел с рельсов. Прежде чем пути починили, весь состав двое суток простоял прямо посреди сопок и снега.
Первую половину дня пассажиры спят. Вторую половину — тоже спят. В окна светит солнце. Чтобы никому не мешать, я сидел в коридоре на откидном стульчике и через окно смотрел на Дальний Восток.
Сопки. Крошечные поселки. Дети в огромных меховых
Принято считать, что символ Родины — березка. Но там, где я живу, березы почти не растут. В самом Петербурге растут в основном тополя, а в пригородах — сосны.
Березы же я встречаю как раз в местах, которые мне совсем не нравятся. Которые никак не являются моей родиной. Например, очень много берез растет вдоль русско-китайской границы.
Мимо откидного стульчика, на котором я сидел, прошлепала очень самостоятельная рыжая девочка. Годик… может быть, четырнадцать месяцев. Из одежды — только колготки и маечка. На шее — православный крестик.
Девочка дошлепала до меня, пальчиком потрогала мое лицо и двинулась дальше.
Родители девочки, очень приличная молодая пара, сидели в соседнем купе. Ехать им предстояло всего несколько часов. Пока что, втиснув между полками деревянный ящик (вместо стола), они с попутчиками-экологами пили водку.
До меня доносились обрывки их беседы:
— Мы — экологи. А вы? Отличная у вас девочка! Давайте выпьем?
— Давайте.
— Вот сейчас мы здесь едем. А в прошлом году по этим самым рельсам ехал спецпоезд Ким Чен Ира. Я, между прочим, его видел.
— Неужели? Самого Ким Чен Ира?
— Ага! Я на вокзале стоял. А этот чудак из вагона вышел рукой помахать. С ним два секьюрити. Один справа, второй слева, а по центру-то — я! Понимаешь? Был бы гранатомет, я мог бы его грохнуть, и хрен бы меня поймали!
В вагоне было тепло. Но стоило выйти в тамбур для курения, как я вспомнил, где нахожусь. По утрам стекло было покрыто трехсантиметровым слоем льда. Я пробовал растопить лед огоньком зажигалки, выглянуть наружу, рассмотреть — что там? Растопить этот лед было невозможно даже автогеном.
Холодно было так, что ноги замерзали даже сквозь толстые подошвы ботинок. В темпе проглотив никотин, я бежал назад, в теплое купе.
Накануне вечером я проспал всего час. Проснулся оттого, что едущие за стеной экологи громко включили магнитофон. Может быть, эта фаза их вечеринки подразумевала танцы.
Я полежал, не открывая глаз. Спать хотелось жутко. Музыка орала так, что вибрировала стена.
Чтобы отрубиться, я попробовал в уме посчитать, сколько именно денег я уже потратил и сколько осталось. Вместо того чтобы заснуть, расстроился и проснулся окончательно.
Я слез с верхней полки, натянул брюки и дошел до экологов.
— Ребята, а вы еще долго планируете веселиться?
Ребята ответили честно:
— До утра!
Я огляделся. Ребята были не просто пьяны. Они были полумертвыми от алкоголя. По моим прикидкам, сидеть им оставалось полчаса. После этого они свалятся на пол и уснут. Пределы возможного есть у любого организма.