Десять пальцев
Шрифт:
Накануне революции дома вокруг церкви составляли своего рода католический городок. Здесь была своя школа. Вернее, даже две — для мальчиков и для девочек. В школах преподавали лучшие профессора города. На органе моей церкви (лучшем органе столицы) играл молодой чиновник Министерства юстиции Петя Чайковский.
Потом все кончилось. Орган сгорел. Имущество было конфисковано. Последнего настоятеля Св. Екатерины
Несколько раз я приходил в огромный церковный двор, гулял по его закоулкам и с тоской рассматривал трескающиеся стены.
Господи! Сколько всего было! Сколько труда… сколько сил положено на то, чтобы построить все это. Люди отдавали церкви лучшее. Старались. В чем-то себе отказывали… и зачем? Где все это? Что от всего того осталось?
Только недавно до меня дошло: остался я.
Ничего не кончилось, потому что есть кому все это продолжать. Те, прежние прихожане, сделали свою часть работы. Я сделаю свою. Потом, когда я умру, придет кто-то еще…
Это не закончится никогда. Главное, чтобы каждый из нас сделал свою часть работы хорошо.
В католических церквях всегда много живых цветов. Я давно привык к этому. И все-таки удивился, придя в тот день на службу и увидев, что перед алтарем, перед статуей Девы, по всему храму стоит огромное количество роз.
Причем не просто роз, а роскошных, длинноногих и большеголовых. Очень дорогих. Не меньше чем на полтысячи долларов. А может быть, и на всю тысячу.
Я спросил у отца Войчеха, откуда это?
— Мирей Матье привезла.
— Певица?
— Да. После концерта собрала все цветы, которые ей подарили зрители, и привезла сюда. Попросила поставить перед алтарем и статуей Девы Марии.
— Ничего себе! Все-все цветы?
— Все. Она сказала, что хочет хоть чем-то отблагодарить Того, Кто дал ей все…
Прежде чем пройти внутрь любого католического храма в мире, вам нужно будет опустить руку в сосуд со святой водой и перекреститься.
Прихожане, собирающиеся на вечернюю мессу, делали все как нужно. После того как они осеняли себя крестным знамением, на лбу у них оставались капельки воды. Совсем маленькие.
В Петербурге сегодня открыто пять католических храмов. Службы проводятся не менее чем на восьми языках. В том числе на корейском — легко ли вам
В отличие от церкви Св. Екатерины, остальные храмы были отремонтированы целиком и быстро. А вот в храме на Невском полностью восстановлена лишь одна часовня.
Большой парадный вход в храм с Невского до сих пор закрыт. Чтобы попасть на службу, прихожане проходят через двор и маленькую часовню.
Стены из желтого мрамора. Резные капители колонн. Я вспоминал, что говорил отец Войчех по поводу краковского священника-доминиканца, и соглашался: дело важное… спешить действительно незачем… впереди — вся жизнь… даже больше, чем вся жизнь.
Народу на вечерней мессе присутствовало совсем немного. Я сосчитал: двадцать три человека. Большинство — женщины. Молодых людей всего несколько. Один — с модной бородкой и в дорогих английских ботинках. Плюс монахини двух конгрегаций: одетые в серое францисканки, родом из Польши и Сирии, сестры-доминиканки из Латинской Америки…
Человеку, больше привычному к православной службе, трудно поверить, но чин мессы все присутствующие знали наизусть. Встав плечом к плечу, петербургские католики запели древний латинский гимн:
— Adoramus Te, Christe, bemedicimus Tibi,Quia per Crucem Tuam redemisti mundum…Потом служба кончилась. Выбравшись из двора, я попал на Невский проспект. Он показался мне странным.
Мимо церкви брели богатые иностранцы из «Europe-Hotel». Ошалевшие от безденежья бородатые художники пытались втереть им свои мутные полотна. Иностранцы морщились и уходили. Художники возвращались к недопитой водке и недоигранным партиям в шахматы.
Я задрал голову. Над входом в храм было установлено многометровое, но почти невидное снизу распятие. Распятие поддерживал мраморный ангел. На поперечной перекладине сидел голубь.
Я опустил голову и зашагал к метро. Больше всего распятие было похоже на надежный гвоздь. Он накрепко… намертво скреплял суетливую землю с низко висящими… со столь недалекими от нас небесами.
Илья СтогоFF