Десять
Шрифт:
— Маленький? Юленька, пожалуйста, не плачь. Я со зла наговорил ерунды, прости меня! Давай ты сходишь к врачу, только обязательно. Пока не разберемся с твоими болями, не будем заниматься любовью, договорились? Прости меня, я люблю тебя, простишь?
— Да… — согласилась Юля.
— Ты ведь ещё любишь меня?
— Ты знаешь, что да, — быстро ответила она и перешла к тому, что на самом деле ее волновало прямо сейчас: — Со сколькими женщинами ты занимался этим?
— Я не считал.
— А когда мы встречались… ты?
— Не помню, маленький. Давай мы подумаем
— Правда? — Юля с неприкрытой надеждой посмотрела на Симона.
— Конечно, маленький. Откуда? — искренне засмеялся он в ответ.
— Действительно. — Юля задумалась на мгновение, но потом с чистой совестью отпустила сомнения.
Они познакомились с Симоном, когда ему только-только исполнилось восемнадцать, тогда он жил в школе-интернате, а потом пропадал на бесконечных тренировках или спортивных сборах, подчиняясь строгому режиму. Вряд ли он успел бы стать прожженным ловеласом.
— Я люблю тебя, — успокоившись, прошептала на ухо Симону Юля, обняла его за шею, наслаждаясь теплом голого тела, впервые не стесняясь своего, и прижалась еще теснее.
— Сходишь к доктору? — услышала ответ.
— Конечно, — с радостью согласилась она.
В тот же день её осмотрела Марьяна Семеновна, папин заместитель. Она с уверенностью сказала, что с Юлей всё в абсолютном порядке, такое часто случается с молодыми женщинами. Стоит попробовать отпустить ситуацию, перестать концентрироваться на боли.
Мужу же не помешает проявить терпение и деликатность. Однако, если Юлины симптомы не пройдут, то лучше обратиться к специалисту. Марьяна Семеновна протянула визитку, прочитав которую, Юля отвела взгляд и твердо решила, что ей не понадобится.
— Что сказал доктор? — Симон маялся в просторном холле первого этажа, напротив гардероба для посетителей, и заметно нервничал.
— Сказал, что со мной всё хорошо, со временем привыкну, а тебе не помешает быть более терпеливым и деликатным, — она нагнула голову и, улыбаясь, ждала реакции.
— Пойдем, — только и ответил Симон.
— Куда? — опешила Юля от резкого перехода разговора.
— Привыкать быть более терпеливым и деликатным.
Со временем она действительно привыкла, а Симон научился деликатности. Она больше болезненно не стеснялась, постепенно пришла к выводу, что ее муж вовсе не телепат, зато всегда готов пойти навстречу любому ее желанию или любопытству. Начала смело озвучивать желания, если они появлялись. Инициатива по-прежнему исходила от Симона, Юля попросту не успевала её проявить. Оставшись наедине, Симон сразу же начинал недвусмысленно целовать жену, но больше никогда не торопил, давал столько времени, сколько нужно, чтобы она не испытывала болезненные ощущения.
Правда, они так ни разу и не добрались до пункта «оргазм» у Юли. Симона это огорчало, Юлю нет… Ей искренне нравилось заниматься любовью с мужем, нравился его шепот на французском, и она подозревала, что это были не только слова любви, но и жуткие непристойности. Нравилась власть над телом мужа, нравилось видеть лихорадочный блеск глаз.
Юля приползла домой после четырех пар в институте, зачетов, которые она судорожно сдавала. В тот день она даже успела взглянуть на отделение, где должна была проходить практику, и чувствовала, что на её плечах лежит вся усталость мира.
— Может, ты бросишь этот институт? На тебе лица нет, даже я не так выматываюсь перед соревнованиями, — привычно заговорил Симон, озабоченно поглядывая на бледную, исхудавшую жену.
— Не болтай ерунды, — отмахнулась та в ответ.
— Попытаться-то я должен был… — буркнул Симон. — Пойдем, поедим?
— У меня нет сил готовить, Симон… — Юля виновато опустила голову.
Накануне ночью она хотела приготовить хотя бы суп и самое простое второе, на скорую руку. Что-нибудь привычное, на что хватало скромного бюджета, но, оказавшись на кухне, сначала бессильно упала на стул, а потом уткнулась в чтение любовного романа, которые были разбросаны по дому.
Бабушка Симона увлекалась лёгким чтивом, говоря, что проблемы и борщи ей приелись за жизнь, сейчас же она получает наслаждение, ублажая свой угасающий разум любовными страстями книжных героев. Разум бабушки ни в коем случае нельзя было назвать угасающим. Она обладала на редкость живым и молодым взглядом на жизнь.
Однажды Юля, искренне восхищаясь жизнелюбием немолодой женщины, сказала:
— Вы такая авантюристка.
— О, дорогая моя, конечно это так, — засмеялась в ответ бабушка Симона. — Я вышла замуж за иностранца, и это в то время, а потом вернулась оттуда в голодающий Советский Союз, к жутким изделиям легкой промышленности.
Адель, так звали бабушку Симона, — она просила называть себя без отчества, — подрабатывала вахтером в институте машиностроения, носила шляпки, всегда красила губы, даже находясь дома, наедине с собой. «А вдруг судьба, а я не при параде», — любила она повторять.
— Юленька, иди спать, девочка. — Адель забрала книгу из тонких рук Юли, когда застала ее клюющую носом, вместо того, чтобы готовить обед на следующий день. — Иди, никто не умрёт от голода. Этот молодой жеребец совсем заездил тебя, девочка. — Она тепло улыбалась, оттого Юля не ощутила неловкости от фривольного намека на их с Симоном интимную жизнь и тонкие стены. — Ступай. — Адель поцеловала Юлю в лоб и, подняв за плечи, отправила спать.
Теперь же на столе не было ничего, чем можно перекусить, и Юле стало стыдно. Большую часть времени съедал институт, а в месяц, который предшествовал сессии и во время самой сессии — тем более. Она погружалась в учебу, бегала на консультации, брала дополнительные задания, ей всё время было мало знаний. Словно открывала одну комнату, из которой вело ещё несколько дверей, за ними скрывались еще двери и еще. Бесконечное множество, и за каждую хотелось заглянуть, узнать, изучить.