Дети Капища
Шрифт:
Припадая на больную ногу, он нырнул вглубь развалин, где, крепко охватив влажной от пота ладонью рукоять снятого с предохранителя древнего АК, ждал его Кручинин.
Но приехавшие не были новичками в своем деле и спустили собак почти сразу же, как цепь сделала первые шаги, так что надежда отсидеться незамеченными канула в небытие вместе с очередью из автомата, которой Сергеев срезал первого бразильеро, распластавшегося в стремительном прыжке.
Глава 12
Плотина была огромна. Сейчас,
Сергеев представил, как они со своим катером выглядят сверху – маленький жучок у бетонной стены, уходящей в белесый снежный туман.
Там, где плотина лопнула, зияли провалы, заполненные застывшими ледяными глыбами. Под ними и сейчас вниз изливалась вода, бесконечным и беспрерывным потоком скользя под метровым слоем льда, укрывавшим вертикальную бетонную стену.
– Ничего ж себе, – сказал Вадик, задирая голову, – это ж как долбануло, чтобы такую махину разбить! Да на куски! Я себе и представить не могу!
– Ты где был во время потопа? – спросил Михаил, сверяясь по GPS с картой на планшете.
Ветер затих, но, судя по нависающему грязно-серому небу, погода не обещала стать лучше: при полном штиле сыпало густым, как проливной дождь, снегом, который с каждой минутой становился все крупнее и крупнее, сбиваясь в неправдоподобно большие хлопья. GPS барахлил. Благо установить координаты места, где они сейчас находились, можно было и по карте, а ошибка в несколько километров на полторы сотни верст ни на что не влияла.
– В армии я тогда был, – ответил Вадик, придерживая капюшон. – На сверхсрочную собирался остаться. Спецназ, ВДВ.
– В России? – догадался Сергеев.
– Ага. А тут у меня девушка была. В Херсоне. Мы в Питере познакомились, когда я в отпуске был… Летом 2005-го… Ну сам знаешь… Типа любовь-морковь, вечная верность… Я думал – так, пройдет. Забуду ее, как всех прочих.
Капюшон таки свалился с его стриженой головы, но Вадим его поправлять не стал, а щелкнул зажигалкой, прикуривая влажную, пятнистую от тающих снежинок сигарету.
– В общем, она мне писала. Я ей. Договорились встретиться, подать заявление…
Он замолчал.
– Любовь-морковь, говоришь? – спросил Михаил. – Я думаю, это по-другому называется.
– Да это я так… У нас в роте так говорили. С ней, Миша, все серьезно было. Очень серьезно. Так что, когда все это… Когда началось, я все на хер бросил и рванул сюда, в Зону. В Херсон.
– Сочувствую. Там мало кто выжил.
– Да, – сказал Вадим жестко. – Мало кто. Можно сказать – никто. Но я ее нашел. Неживой, но нашел. В Мертвых Заводях. Слышал о таких, Сергеев?
Мертвых Заводей было много по всему пути Волны. Так называли места, куда волей причудливых течений сносило огромное количество тел. В каждом городе были свои Мертвые Заводи. Тысячи, а то и десятки тысяч распухших от воды и жары, разлагающихся трупов, которые невозможно было похоронить. Впрочем, их никто и не хоронил. И сейчас, спустя двенадцать лет,
Мертвые Заводи называли еще и Рачьими. Сергееву не хотелось вспоминать почему.
Он искоса взглянул на Вадима, огромные уши которого наливались алым от крепчающего к ночи мороза.
– Не смотри так, Миша, – попросил он. – Ты же знаешь, я нормальный…
По глубокому убеждению Сергеева, остаться нормальным, живя на Ничьей Земле, было нереально, но противоречить командиру коммандос он не стал.
– Я ее действительно нашел. По кольцу. Я ей дарил такое колечко, необычное. С нашими инициалами. Ее Викторией звали…
Сергеев невольно вздрогнул.
– …так что В и В, получалось. Такой вензель красивый, все переплетено.
Вадим вздохнул, тяжело и глубоко, и выпустил в воздух струю сигаретного дыма.
– Я ее неделю искал, думал, мозгами поеду… А когда нашел, там, Миша, кроме кольца узнавать было нечего. Я остался. Помогал, чем мог. Потом закрыли границы, ну когда пошли разговоры, что это была ракетная атака, типа диверсия. Мне тогда возвращаться в Россию совсем кисло стало, столько я тогда насмотрелся. Все эти заградотряды, белые каски, блядь, ревнители законности! Ясно стало, что тут я нужнее. Сколотил вокруг себя правильных ребят, что-то типа отряда охраны правопорядка, и начал патрулировать территории. И все было путем, пока мы не нарвались… И если бы не Равви!
Лязгнул утепленный прошитыми матами люк «хувера», и на мороз полез Мотл, похожий на киношного вампира, со своим белым пухом на черепе, безбровым лицом и красными, воспаленными глазами.
– Ох, как тут душно… – выговорил он хрипло, хватая губами летящий снег. – Надо проветрить.
– Ничего, Матвей, – отозвался Сергеев. – Проветрить – не натопить. Оставь люк открытым на минутку, и будешь зубами лязгать.
– Там твой Арафат доходит тихо. Ртом воздух хватает, аки рыбка, – Мотл встал на лед рядом с ними, поднял воротник дохи и уперся взглядом в бетонно-ледяной ансамбль разрушенной плотины. – М-да… Я и забыл уже, как это выглядит вблизи. Хотя бывал здесь, правда, зимой – в первый раз… Вон там, слева, отсюда не рассмотреть, на скалах большой круизный корабль. Раньше был, как новенький, издалека. Лет пять назад… Впечатляет, надо сказать…
За пеленой снегопада и сгустившейся вязкой тьмой рассмотреть что-либо было невозможно. Свет фар «хувера» казался тусклым и слабым, огромная стена плотины ощущалась в сумерках, как нависшая над ними угроза, весом в миллионы тонн.
– Заночуем здесь, – сказал Сергеев. – Ночью объезд не найти. Дай бог, чтобы он вообще существовал, этот объезд. Рельеф меняется ежегодно, от каждого ливня и особенно во время половодья. На крайний случай мы можем вернуться на три километра назад и уйти левее. Там объезд есть точно, только это на пятьдесят километров удлиняет путь.