ДЕТИ РОССИИ
Шрифт:
А вот младший Василий не жаждал путешествовать, не обладал он и особыми талантами или предпринимательской жилкой, потому просто жил на хлебах брата Федора, занимая с женой часть первого этажа, и был весьма доволен своим положением. Но, вероятно, все же завидовал старшему брату.
Федор Яковлевич имел свой пароход и занимался грузоперевозками по Волге. Мария Максимовна, тетя Лидии Алексеевны Ерохиной, хорошо помнит тот пароход - большой, красивый с крупными буквами на борту «СОРОКИНЪ». Однажды команда вернулась из рейса в Дубовку без хозяина.
Капитан сказал его жене, Марии, что заболел Федор Яковлевич в пути и умер, а поскольку нельзя было его везти на пароходе, то
– Не езди никуда, Мария, бесполезно это. Видишь, как он юлит, ехать не хочет. Убили они его, наверное, да в реку бросили.
Странно: имея такое страшное предположение, Василий почему-то не заявил властям. Не стал и сам искать брата. Вот эта его пассивность и навела односельчан на мысль, что он, вероятно, причастен к исчезновению Федора, тем более что у Василия вдруг завелись большие деньги. Стал вести себя так, словно он - хозяин всего, а жена брата - бедная приживалка, хотя с ней жили трое законных наследников Федора Яковлевича, да и она по закону имела свою долю. А пароход вскоре куда-то исчез - как и когда он отчалил от пристани, никто не видел. Однажды Василий заявил:
– Я, Мария, нашел хорошую работу. Ко мне будут приходить важные люди, мои клиенты, так что я, пожалуй, буду жить на втором этаже, а ты перебирайся в мою квартиру на первом.
Время было смутное, предреволюционное, да еще, вероятно, Мария боялась Василия, потому безропотно заняла указанное место. Но в отличие от него и его жены она не привыкла бездельничать, потому стала брать заказы на шитье, тем и жила с детьми.
А дети Федора Яковлевича между тем подрастали. Дочь Клавдия заневестилась, познакомилась с хорошим парнем - Виктором Дьячковым, отец которого возглавлял сапожную артель. Однако по мнению Василия он был не парой племяннице, которой следовало искать богатого жениха, чтобы устроить свою жизнь. О том, что Клавдия и сама богата, он не заикался.
С наступлением советской власти Василий Яковлевич сразу изменил свое отношение к Виктору - парень, как и его старший брат, стал комсомольцем. С новой властью Василий Яковлевич тоже быстро поладил, и когда представители этой власти решили конфисковать дом Сорокиных для размещения в нем какого-то учреждения, то ему предоставили хороший рубленый дом неподалеку от прежнего, а законных владельцев выселили под открытое небо.
Но, слава Богу, были у Марии любящая дочь и порядочный зять, они взяли ее к себе в Сталинград, где молодые жили уже несколько лет - им выделили земельный участок для строительства дома. Виктор Дьячков имел гордый характер и, женившись на Клавдии, не желал быть зависимым ни от ее родни, ни от своей собственной, вот почему он перебрался туда. А старший сын уехал искать дядю Михаила и свое счастье, оставив Клавдии все, что имел. Уехал и сгинул неведомо где.
Виктор Дьячков имел не только гордый характер, но и золотые руки, потому на своем участке он построил сначала маленькую избушку, а потом возвел красавец-дом с красной шатровой железной крышей. Хибарка-времянка против него казалась замарашкой. И жить бы долгие годы в том доме чете Дьячковых вместе с детьми Инной, Диночкой и Валей, но…
Это «но» в 1941 году перекорежило судьбы всех советских людей, оборвало двадцать с лишком миллионов жизней. Это «но» - Великая Отечественная война. Она же, как лакмусовая бумажка, высветила все человеческие добродетели и пороки.
– Помню, папы все время не было дома, -
– Прибежит, бывало, поест, каждого расцелует - он маму и всех нас очень любил - и опять на завод убежит. Папа работал жестянщиком на «Баррикадах», и был оставлен для эвакуации оборудования. Однажды он вырыл во дворе большую яму, и в ту яму опустили окованный железом сундук с самыми ценными вещами - о мародерстве немецких солдат сталинградцы уже знали. И я бы не запомнила этот эпизод, если бы не положили в сундук мою любимую вязаную белую шапочку с помпончиками. Мне не понравилось, что шапочку прячут, и хотела забрать ее, потянулась за ней, и мне чуть не отдавили руки тяжелой крышкой сундука. Закопали сундук, кустик какой-то посадили для приметы.
Виктор Дьячков не успел эвакуироваться сам и семью переправить на левый берег Волги тоже не сумел. Но на всякий случай с помощью соседей соорудил во дворе блиндаж, потому что прошел слух - «немец нас скоро будет бомбить». Слух не оказался напрасным - город и в самом деле вскоре подвергся жесточайшим бомбардировкам, но заводчане продолжали работать. Одни готовили к эвакуации оборудование, другие выполняли военные заказы, прячась во время бомбежек рядом со своими станками в специальных стальных капсулах. И вот был загружен последний вагон, а сигнала к отправке не поступило. Прибежал взволнованный бригадир и закричал: «Мужики! Немец вот-вот город займет, начальство уже сбежало за Волгу! Ну его к черту, этот вагон, айда по домам!»
Виктор прибежал домой, вздохнул с облегчением, увидев семью живой и здоровой. Собрались соседи вместе и стали думать сообща, что делать. Решили ночью пробираться к своим через Разгуляевку.
Клавдия сварила во дворе обед. Сели обедать в своем блиндаже, и вдруг земля затряслась, что-то снаружи затарахтело, песок в чашки с кашей посыпался. Виктор подхватил Дину и Валю под мышки, закричал жене:
– Клавдек, беги скорее вон, это танки, нас здесь может завалить!
Это случилось, вероятно, 27 сентября, потому что именно в этот день восемьдесят немецких танков ворвались на окраину поселков заводов «Баррикады» и «Красный Октябрь». Выскочили из блиндажа и впрямь вовремя - у забора стоял вражеский танк, а во дворе - солдаты. Один из них ударил Виктора в живот автоматом, тот упал от боли на колени, а девчонок подхватила Клавдия, с ужасом подумав, что пришел их смертный час. Однако Виктору велели подняться и, сунув ему в руки ведро, приказали идти за водой. Валя, ей шел тогда третий год, громко заплакала, потому что хотела есть, и тогда один из фашистов ткнул ей дулом автомата в ротик и сломал зубик. Клавдия, испугавшись, что немецкий солдат сейчас выстрелит в дочку, закрыла детей собой, стала говорить, дескать, это же дите, а дети всегда плачут. Но автоматчик и Клавдию «успокоил» пинком в лицо. Валюшка, увидев кровь на губах матери, замолчала и с перепугу так стиснула ручонкой ложку, что судорожно сжатые пальчики расслабились сами собой лишь несколько суток спустя.
Ночь прошла в страхе. Фашисты, гогоча, мылись во дворе. Воду им несколько раз приносил Виктор. Жене сказал: «Молчи, и детям не давай кричать. Они этого не любят и могут убить».
Наутро всех жителей их улицы согнали в колонну и куда-то повели, причем молодежь - отдельно. Инну Дьячкову в молодежную колонну не взяли - мала росточком была, потому и шла вместе с родными. Через несколько дней их привели к баракам, опутанным колючей проволокой. В каждый барак загнали столько людей, что взрослым оставалось лишь стоять, а детей кое-как уместили на узелках. Мужчин отделили от женщин и детей. Дети плакали, женщины причитали: «Где мы? Куда мужиков увели?»