ДЕТИ РОССИИ
Шрифт:
Утром неожиданно распахнулись ворота, в сарай хлынул свет, и по сараю заметались мужчины в знакомой солдатской форме, на шапках у них светились звезды.
– Родители рассказывали потом, - вспоминает Валентина Викторовна, - что нас угнали аж в Белую Калитву. За нами шел отряд наших солдат. Папа знал о нем - видел бойцов, когда ходил за водой, но ему не велели о том говорить. Как выдался удачный момент, советские солдаты нас освободили, а мужчины из колонны им помогали. Мужчин сразу же обмундировали, и папа - его тоже взяли в армию - сказал маме, что их отправляют на фронт. А нас посадили в вагоны и привезли на какую-то станцию недалеко от Бугульмы.
В Сталинград Клавдия вернулась после завершения битвы. До того времени беженцы жили в вагонах. Днем женщины
– Женщины, - пытался их переубедить председатель колхоза, который был недалеко от станции, - подумайте о детях. Там ведь все разрушено, зимой будет холодно да голодно. А мы вас распределим по домам, будете работать в колхозе, нам рабочие руки очень нужны. А вы - работящие, мы уже убедились в том.
И все- таки сталинградцы вернулись в родной город.
Дом Дьячковых, как и вся их улица, был разрушен. Железные листы с крыши и все деревянные детали дома забрали те, кто приехал раньше. Клавдия с помощью соседки расчистила свой погреб. Дед, живший с ними возле Бугульмы, помог построить над землей невысокую стену, сделать крышу из всякого металлического и деревянного хламья, а чтобы не протекало, крышу завалил травой. Вставил в стену стеклышко, чтобы светлее было, сложил печку, ступеньки земляные отрыл. И стали жить.
– Мама на работу не могла устроиться - ее завод еще не работал. Откопала она сундук, порадовалась предусмотрительности отца, дескать, и теплая одежда будет, и сменять кое-что на продукты можно. А сундук-то пустой оказался. Наша соседка, тетя Нюся, уже работала в столовой на силикатном заводе. Вот она и сказала маме: «Ты, Клавдия, лучше дома сиди да приглядывай за своими и моими ребятишками, мне хоть на работе спокойнее будет». Старшие девочки - наша Инна и ее дочь Галя - ходили кружной дорогой через овраг к черному ходу столовой, где работала тетя Нюся, и та выносила им толстую картофельную кожуру и гороховый бульон. Мама сварит эти очистки в бульоне и накормит всех нас. Ближе к зиме мама сказала тете Нюсе, что ей стыдно у нее на шее сидеть, надо что-то придумать. И придумали - зерно на муку молоть да продавать. Тот же знакомый дедушка сделал рушалку-мукомолку с тремя колпаками. Мама вручную дробила зерно, потом, меняя колпаки, молола крупу до муки. Из обмолотков варила нам похлебку, а муку продавала. Руки у нее были в мозольных волдырях, даже рукавицы не спасали. Зимой она так сильно застудила на рынке ноги, что после войны получила инвалидность. И хоть нам стало жить легче, все равно Диночка не выдержала голода, умерла. Хоронили ее в нетесаном гробике. Маме дали старые фетровые шляпы, и она сшила ей капорок на голову и тапочки на ноги, а платье было старое. Папе написали о смерти Диночки, а тот с горя чуть не застрелился, потому что Диночка была тихая, ласковая, на маму похожа, и папа очень Диночку любил. Стали его спрашивать, что случилось, а он ответил: «Вот мы воюем здесь, а в тылу наши дети с голоду умирают. Вернемся - вообще в живых никого не будет». А что из этого вышло, - и Валентина Викторовна рассказала историю, страшную оттого, что даже в суровое время, когда простые люди помогали друг другу выживать, поддерживая морально и по мере возможностей материально, чиновники были бездушными и корыстными.
Командир части написал в Сталинград, что семья его бойца голодает. Вызвали Клавдию в районный исполком. Приняла ее женщина хорошо одетая даже по тем временам и, похоже, не знавшая голода.
– Ну что ты, Дьячкова, жалуешься, мужа беспокоишь? Всем трудно живется, война ведь. Все - для фронта, все для победы, -
– Давай, старшую дочь определим в ФЗО, тебе работу в исполкоме найдем. Одну-то дочь сумеешь прокормить. Будешь у нас полы мыть?
– Буду, если будете платить, - ответила Клавдия.
Вечером она вернулась и принесла пару яиц.
– Вот, Нюся, - улыбнулась она подруге, - мне зарплату дали. Сейчас в похлебку покрошим - сытнее будет.
И хорошо, что не успела те яйца в похлебку покрошить - тухлые они были, черные внутри.
На следующий день Клавдия не пошла в райисполком. Просидев ночь над рушалкой, отправилась вновь на рынок продавать муку.
– Приходила, помню, к нам та тетенька, - улыбнулась Валентина Викторовна, - в землянушку нашу даже не спустилась, заглянула в окошечко, спросила, где мама, и ушла. Красивая тетя была, сытая, румяная. Больше она к нам не приходила.
Ну что же, сытый голодного всегда не разумеет, во все времена.
Валя всегда дожидалась маму, сидя на печурке у окошка - и тепло, и смотреть на улицу интересно. Однажды видит - солдат идет. Подошел к окну, спросил: «Узнаешь меня? Кто я?» - «Папа», - ответила Валя.
С возвращением отца стало жить легче, потому что он вновь стал работать на «Баррикадах», получал паек. И все-таки было голодно, потому что Клавдия не могла работать - настигли ее болезни, которые приобрела, торгуя зимней порой на рынке. И другая история - о щедрости души русской, не обремененной сознанием власти над другими.
– Папа однажды карточки продуктовые на три дня потерял. Пришел домой, упал перед мамой на колени (она как раз болела сильно, лежала в постели, не могла ходить) и заплакал: «Прости, Клавдек, что из-за меня три дня без хлеба жить будем». А мама ответила, что, мол, это очень плохо, но ничего, будем пить соленый кипяток, продержимся. На следующий день на заводе узнали про нашу беду, и рабочие тут же собрали, кто что мог - картофелину, сухарик. Да еще паек дополнительный выписали. А маму положили в больницу. Мама там несколько месяцев лежала, вернулась с маленькой девочкой на руках. Я папе и говорю: «Ой, папа, зачем вы ее принесли, нам и так кушать нечего». А он: «Помнишь, у тебя сестренка была, Диночка? И это твоя сестренка».- «Как Диночка?» - спросила я.
– «Ну, значит, и этой быть Диночкой».
Свой новый дом Дьячковы строили пятнадцать лет. Виктор по-прежнему все делал своими руками, помогала ему Валя, поскольку оказалась старшей из дочерей - Инна после окончания училища уехала работать в Тюмень. Вместе с Валей Виктор Александрович даже стропила на крышу заводил. Подтянет бревно веревкой, а пока на крышу лезет, стропилину изо всех своих малых силенок держит Валя. Она ему помогала и подрабатывать, когда он крыл крыши на заказ. А Инна через несколько лет объявилась, написав, что у нее умер муж, и она осталась с полуторагодовалой дочкой на руках, и нельзя ли, папа-мама, прислать к вам Лилечку. Виктор Александрович согласился. Вскоре маленькую Лилю привезла подруга Инны, и стала у Дьячковых еще одна дочь, потому что со временем Виктор Александрович ее усыновил.
Прибавление в семействе, где единственным кормильцем был отец, не позволило Валентине получить иного образования, кроме среднего. Отец сказал: «Сама видишь, нет сил тебя дальше учить, или работать. Имеешь десять классов, и то хорошо».
А как Валентине хотелось стать врачом и вылечить маму! Не получилось. Зато всю жизнь прожила с песней. Еще в далекой Бугульме пели солдатки грустные песни, а девочка им подпевала. Ах, русская песня! Ты и работе помощница, и утеха в горе.
Валя постоянно пела в хоре - в школе, на «Баррикадах», куда поступила работать после школы. Отец воспитывал девчонок строго, но против увлечения Валентины песней не возражал, разрешал участвовать в художественной самодеятельности. Свою руководительницу, Берту Моисеевну, баррикадские девчонки звали бабушкой, но очень ее уважали, потому что она вкладывала в свою работу с ними всю душу, стремилась научить своих воспитанниц всему, что умела сама. Так и пошло дальше: где бы ни работала, в первую очередь узнавала, есть ли хор.