Дети смерча
Шрифт:
– Ого-о-о… – восторженно протянула Ларна, мужество и отчаянное чувство собственного достоинства рабыни поразили ее. Она спрашивала себя: а сама смогла бы вот так гордо пойти навстречу страшной смерти? И не знала, что ответить.
– Вот это да!… – вторила ей Нарин.
Рабыня смотрела на мир и прощалась с ним, только жалела, что последним, что она увидит, станет этот зал, а не голубое бесконечное небо. Она уже почти перешла грань, отделяющую живых от мертвых. Сейчас придет боль… Однако этого не случилось – девушку почему-то отвели к хозяину. После нескольких пощечин в глазах рабыни появилось что-то живое. Помиловали? Фатунг думает, что запугал ее? Что она станет покорной?! Как бы не так! Не станет!
Ларна отметила это и довольно усмехнулась – девочка стоит того, чтобы дать ей свободу, она заслужила эту свободу своим бесстрашием.
– Зачем?… – хрипло выдавила рабыня.
– Эта госпожа, – оскалил зубы развалившийся в кресле Фатунг, указывая на Ларну, – сказала, что для такой непокорной твари, как ты, кол – слишком быстро и милосердно. Она решила сама заняться твоим воспитанием, для чего тебя и купила. Ты продана!
– Милосердно?! Кол – милосердно?! – едва выдавила из себя потрясенная девушка, побелела и с ужасом уставилась на воительницу.
– Иди к своей госпоже! – презрительно приказал работорговец.
– А эту как зовут? – спросила Ларна, снова глотнув вина.
– Милаит.
– Ну и имена же у вас! – скривилась Нарин. – Не выговоришь!
В зал вошли секретарь с нотариусом, и Ларна принялась торговаться с Фатунгом о стоимости рабынь в большой партии, внутренне хохоча над ним. Они долго спорили и, наконец, сошлись на цене в шестьсот двадцать золотых за одну рабыню. Чтобы не вызвать подозрений, Ларна вникала в каждую мелочь предварительного контракта и дотошно выпытывала у нотариуса все, что только могла. Тот уже не знал, что ей еще объяснять, и умоляюще поглядывал на хозяина, надеясь на избавление. Когда контракт составили, девушки, ничтоже сумняшеся, подписали его фальшивыми званиями и настоящими именами, проставленными на их личных медальонах – полагали, что когда обман раскроется, они будут уже далеко. К сожалению, Ларна с Нарин не подумали о последствиях своих поступков для других: они не подумали, что после их ухода больше полутора сотен рабынь будут лишены пола; они не подумали, что случится с их матерями, когда рекламации работорговца дойдут до Харнгирата; они не подумали ни о чем другом и много позже сильно о том сожалели. Но это случится позже, а пока девушки торжествовали.
Когда договор был подписан и заверен нотариусом, секретарь принес оформленные документы на трех рабынь. На присутствующих он сразу надел стальные ошейники с выбитым на них именем Ларны, а третий – для Орихат – вручил Нарин. Ей же он отдал и поводки, прикрепленные к ошейникам рабынь, со страхом взирающих на своих новых хозяек. Ларна отсчитала работорговцу триста золотых и тихо вздохнула про себя – на все про все осталось двадцать даралов. Но этот вопрос она будет решать не сейчас, на него время найдется, а сейчас стоит побыстрее завершить знакомство с Фатунгом. Девушки поклонились хозяину дома.
– Я был счастлив познакомиться со столь восхитительно жестокими женщинами, – тоже поклонился он.
– И мне было приятно познакомиться с вами, – дипломатично ответила Ларна. – Месяцев через пять-шесть ждите гонцов с деньгами за товаром.
Подруги попрощались с Фатунгом и покинули его дом. Нарин тащила за собой на цепочке неохотно идущих рабынь, которые затравленно оглядывались по сторонам. Бедняжки едва с ума не сходили от страха, представляя себе пытки, которым вскоре подвергнут их эти жуткие воительницы. Рабыни говорили шепотом, замолкая всякий раз, когда взгляд госпожи падал на них. Предполагать они могли только самое худшее, ведь харнгиратские стервы способны сотворить что угодно. А что? Рабыни не знали, зато знали, что это будет что-нибудь особо
Ларна надменно шествовала по улицам Нунду-анг-Орма, не обращая никакого внимания на толпу, поспешно расступающуюся перед "харнгиратскими стервами". Нарин не менее надменно шла за ней, таща за собой на поводках тихо плачущих рабынь. Сердобольные горожанки, искренне жалея бедняжек, попавших к жутким воительницам, то и дело совали им сладости. Рыжая делала вид, что не замечает этого, тихо посмеиваясь про себя – пусть себе девочки полакомятся. Рабыни украдкой поедали даваемое им, пока госпожа не видит. В доме Фатунга их заставляли беречь фигуры и очень ограничивали в еде, и девушки страшно тосковали по сладкому, которого почти не видели.
Толпа становилась все гуще, все вокруг поносили "поганых стерв" и Харнгират. Ларна понемногу начала сомневаться, что они благополучно доберутся до гостиницы. Она и не подозревала насколько ненавидят здесь их страну. Когда подруги проходили мимо овощных рядов, девушка едва успела увернуться от брошенного кем-то гнилого яблока. Продолжая играть роль стервы, Ларна грязно выругалась и, не подумав, показала Нарин на бросившего яблоко молодого паренька с озорными глазами и торчащими в разные стороны черными волосами.
– Ард-лейтенант! – рявкнула она во весь голос. – Накажите этого скота!
Девушка была уверена, что услышав ее приказ, озорник сразу убежит, но не учла харнгиратскую психологию Нарин и ее боевую выучку. Ведь та считалась одной из лучших "Диких Рысей" в молодежном гарнизоне Дуарамбы. Рыжая сунула Ларне в руку поводки рабынь и вдруг взвилась над головами людей в двойном сальто. Толпа потрясенно замолчала. Оказавшись возле собиравшегося дать деру паренька, Нарин нанесла ему несколько страшных, жестоких ударов ногой в самое чувствительное для мужчины место. Затем снова перемахнула через толпу все в том же двойном сальто и оказалась перед ошеломленной Ларной. Она церемонно поклонилась и столь же церемонно доложила:
– Ваш приказ выполнен, мой капитан!
Возле рухнувшего на мостовую паренька упала на колени какая-то рыдающая девушка. Она хлопотала вокруг него и выкрикивала:
– Ардин! Ардин!
Затем повернулась к Ларне с Нарин и с ненавистью выпалила:
– Твари! Харнгиратские мрази! Будьте прокляты! Прокляты! Прокляты!
И с рыданиями рухнула на грудь потерявшему сознание пареньку.
– Чего это она? – с недоумением спросила рыжая. – О мужчине, что ли, плачет? Было бы о ком…
– Наверное, любит его… – с грустью сказала Ларна, проклиная себя за то, что не успела остановить Нарин, но все произошло настолько быстро, что она просто не успела среагировать.
Девушка вздохнула, понимая, что виновата во всем сама – снова не подумала, снова ошиблась, снова сглупила, снова забыла, что чужая душа – потемки. И теперь на ней еще один грех, за который когда-нибудь придется платить. Рыжую винить нельзя – она продукт харнгиратского воспитания и считает свои действия единственно верными, тем более, что получила приказ. Но остолбенелостью толпы, потрясенной скоростью и бесчеловечной жестокостью расправы, грех не воспользоваться, пока люди не пришли в себя. Иначе целыми отсюда не выбраться, забьют. Она передала Нарин поводок и рявкнула: