Дети стеклодува
Шрифт:
И он не слышал никаких шагов. Должно быть, этот злодей ходил так же тихо, как он сам. Это был настоящий хитрец!
Невозможно было понять чужую хитрость, но кучер не сдавался. Время от времени являлся Властитель и спрашивал, как обстоят дела, напал ли он на чей-нибудь след. Но старый слуга ничего не говорил. Он был мастер молчать. И это ему пришлось очень кстати теперь, когда и говорить было нечего.
Наконец он придумал очень ловкий ход.
Расставлять бокалы в разных комнатах было ошибкой. Преступник мог выбрать, где нанести очередной удар. Отныне он будет ставить стекло
Итак, он, стоя в шкафу, ждал и ждал без конца. Но никто не приходил. Ни звука не доносилось из соседней комнаты.
В конце концов в шкафу стало неуютно — он вылез и уныло направился к двери, которую и открыл без единого звука.
И в тот же миг услышал звон разбитого стекла.
Он застыл в дверях. Лицо его, как обычно, ничего не выражало, но руки непрестанно шевелились в предвкушении добычи. Он не верил глазам своим и сдерживал себя ещё некоторое время, так как не хотел упустить ни одной детали того редкостного спектакля, который там разыгрывался.
Столовая погружена во мрак, зима, день клонится к вечеру, тени сгущаются в углах. Но на столе горят в подсвечниках свечи и освещают одно-единственное существо, которое там находится.
Это — Клас.
Он стоит на одном из стульев у стола и держит в руке бокал. Стекло сверкает, и он всматривается в него с удивительнейшим выражением лица. Оно печальное, упрямое и ликующее одновременно. Внезапно он с силой бросает бокал на пол, затем поднимается на следующий стул и берёт другой бокал. И вот он шагает по стульям вокруг стола, пока все бокалы не оказываются вдребезги разбитыми. Затем он слезает на пол, чтобы убежать. Он — босой. Он бежит быстро и тихонько.
И тут путь ему преграждает старый кучер. Он, как тень среди других теней, внезапно возникает перед Класом. Ему остаётся лишь протянуть руку и схватить Класа. Это происходит без единого слова. Ведь кучер — мастер молчать, а Клас утратил дар речи.
В Доме поднимается переполох. Кто бы мог поверить? Слуги, которых несправедливо подозревали, оскорблены и намерены отказаться от места.
У Властительницы начинает болеть голова, и она снова говорит Властителю, что дети — его выдумка и что пусть он сам и заботится о них.
Властитель удивлён. Он повторил это множество раз. Ведь дети — такие послушные и хорошо воспитанные.
— Клас, конечно, понесёт наказание, которое заслужил, — сказал он.
Он долго размышлял об этом происшествии. Затем поговорил с кучером, и тот раздобыл розгу.
Властителю это было досадно, но никуда не денешься, Класа придётся высечь за то, что он натворил.
Однако распорядился сечь не сильно…
Клас снова разбил бокалы. Кучеру пришлось высечь его сильнее. И ещё сильнее. И ещё. Но Клас и не думал прекратить свои безобразия. Кларе было велено стеречь брата. Всё зря! И это не помогало. Класа было не устеречь. Он выказал удивительные способности. Он был хитёр, как лис, и проворен, как горностай. Что на него нашло? Была в нём, должно быть, какая-то слабость. Он терпеть не мог стекло. Но всё-таки отец-то его — стеклодув! Это было слишком странно!
Но, быть может, дети слишком часто бывают одни? Если бы только это!
Властитель решил нанять им гувернантку.
И таким вот образом в их жизнь вошла Нана.
10
Когда Клас и Клара впервые увидели Нану, она ела.
Властитель подвёл их к столу, где Нана расселась на скамейке, что тянулась вдоль длинной стороны стола. Было это в сумерки, свет ещё не зажигали, и столовая была погружена во мрак. В вырез платья Нана засунула кончик большой салфетки, ослепившей их своей белизной. Сначала они видели только салфетку. Потом, подняв глаза, они заглянули в гигантский широко открытый рот, где катался и перемалывался кусок белого торта.
Словно зачарованные, смотрели они, как Нана поедает этот кусок торта, как захлопывается бездонная пасть, как расплывается она в кровожадной улыбке.
Нана сказала им: «Добрый вечер!», и Властитель оставил детей на её попечение.
В этот момент слуга внёс новое блюдо. Нана окинула кушанье и детей одинаковым испытующим взглядом. «А съедобны ли вы?» — говорил её взгляд.
Блюдо пришлось ей по вкусу, вопрос же о детях остался нерешённым. Они встретили взгляд её маленьких опасных глазок и сразу же поняли: бедные они, несчастные!
Что она думала о них, не имело никакого значения. Нравятся они ей или нет — дети должны быть уничтожены. Да, такая она была!
Нет на свете слов, чтобы описать размеры Наны. И телом и духом была она необъятна!
Властитель полагал: чем толще гувернантка, тем лучше. Поэтому он и выбрал Нану.
Он сказал, что не желает больше никаких хлопот с детьми. И с того дня, как появилась Нана, он их и не знал. Никогда больше не придётся ему заботиться о них. Теперь ему не нужно было даже их видеть, если ему не хотелось, потому что дети отныне были словно прикованными к Нане. Она ни на миг не теряла их из виду.
Отныне у Класа и Клары не осталось ни минутки собственной жизни, они жили жизнью Наны. Точь-в-точь как маленький немой какаду, бедняга сидел в клетке у Наны!
Это была маленькая запуганная птица, внимательно прислушивавшаяся ко всему, что говорила Нана. Какаду боязливо кивал всякий раз, когда Нана к нему обращалась. Он судорожно моргал маленькими испуганными глазками и вертелся, и крутился без устали.
Родился ли какаду немым или же утратил дар речи под шквалом слов Наны — неизвестно. Единственный звук, который он издавал, был пронзительный вскрик, проникавший до мозга костей.