Детонаторы
Шрифт:
Сосредоточившись на анализе движения яхты, я не замечал присутствия моей спутницы, пока край брезента не опустился и я не увидел ее глядящей не меня сверху вниз. На ней был все тот же морской наряд, состоящий из короткой майки и джинсов. В Нассау мы, помимо всего прочего, воспользовались услугами прачечной, точнее, автоматических стиральных машин, так что теперь ее наряд вновь выглядел чистым и свежим. В то же время с лицом Джины произошла обратная перемена: оно стало серым, погасшим и безжизненным. Бледные губы безвольно вздрагивали.
– Черт бы тебя побрал!
– прошептала женщина.
– Черт бы тебя побрал!
После
Какой-то предмет со стуком упал на тиковый пол каюты. Как ни странно, я не ощутил облегчения, хоть и понял, что Джина выронила оружие, не в состоянии заставить себя нажать на спуск еще раз. Но меня учили чрезвычайно осторожно обращаться с огнестрельным оружием, поэтому такое проявление небрежности вызвало у меня только испуг и раздражение. Упустив пистолет подобным образом, она, наверняка, не подумала предварительно разрядить оружие или хотя бы поставить на предохранитель. Тем не менее, вопреки моим ожиданиям, выстрела при падении не раздалось.
Я ощутил, что она поднимает мне голову, которая, казалось, находится невероятно далеко от остального тела, и проводит рукой по лицу, вероятно перепачкивая моей кровью свежевыстиранные джинсы. Какая жалость.
– О, Господи, он мертв, я убила его!
– простонала она, усаживаясь на койку и обхватывая меня руками.
– Мэтт, пожалуйста! Мэтт, дорогой, я не хотела... Ну да, хотела, но пойми меня, дорогой. Ты должен меня понять! Мне пришлось сделать это! Ты все испортил, но мне так жаль... Господи, я вся перепачкаюсь! Но у мертвецов не бывает такого кровотечения... Мэтт! Мэтт, очнись!
Я заставил губы пошевелиться.
– Зачем?
– угрюмо поинтересовался я.
– Чтобы ты меня добила?
– Боже мой, сколько крови!
– проговорила она.
– Где у тебя аптечка?
Все еще с определенным трудом, я произнес:
– Сначала пистолет, пожалуйста. Пока он не ударился о стену и не выстрелил. По крайней мере, поставь его на предохранитель.
– Я ничего не имею против умышленного убийства, многие пытаются сделать это давным-давно, но глупо умирать от случайного выстрела. И еще проверь пробоину от пули, хотя двадцать пятый калибр это не ружейный заряд. Отверстие в четверть дюйма вряд ли потопит нас в ближайшее время. А аптечка лежит в задней части рундука, рядом с ружьем. Но сначала дай платок или полотенце, чтобы стереть кровь.
Мгновение она не двигаясь смотрела на меня. Затем поднялась и остановилась, глядя на меня сверху вниз. Лицо ее вновь обрело человеческие черты, губы слегка искривились, но на этот раз насмешливо.
– Жертва несостоявшегося убийства распоряжается на месте преступления, - пробормотала она.
– Кто-то же должен этим заняться, раз уж
Она протянула руку на камбуз - на двадцатифутовой яхте все расположено очень близко - отыскала чистое посудное полотенце и протянула его мне. Неуклюже орудуя связанными руками, я приложил его к нужному месту. Джина еще какое-то время нахмурившись, смотрела на меня.
Затем медленно произнесла:
– В старину, когда люди еще серьезно относились к вопросам достоинства, существовало такое понятие, как слово чести. Узник мог пообещать не пытаться сбежать или не нападать на стража в течение определенного времени. Если я развяжу тебя... Скажем, на час, пока мы тебя перевяжем и приведем в порядок каюту?
– Час в твоем распоряжении, - сказал я, протягивая запястья.
Джина несколько натянуто рассмеялась.
– Со стороны можно подумать, это ты делаешь мне одолжение...
Мы управились со всеми делами за три четверти часа. Маленький пистолет исчез в неизвестном мне укрытии. Оставалось только надеяться, что Джина не забыла поставить его на предохранитель. Мы выяснили, что пуля не пробила яхту насквозь. Задев мой череп, пронизав матрац и полку койки, она остановилась в одной из хранившихся внизу банок с консервами, что добавило нам еще немного работы. От крови пришлось отмывать прежде всего меня и деревянную конструкцию. Постельное белье и одежду Джины оставили отмокать в ведре с холодной водой на кокпите. Просто удивительно, сколько крови способно вылиться из пустяковой царапины на голове. Поскольку я все еще оставался обнаженным по пояс, то есть, в том виде, в котором накануне поджидал свою возлюбленную, одежда моя не пострадала. Трещину в моем черепе залатали пластырем.
– Нелепее ничего и не придумаешь!
– возмутилась Джина, когда, покончив с делами, мы присели на кокпите, где прохладный воздух предположительно должен был уменьшить мою головную боль.
– Сидим здесь, как добрые друзья... Ведь я же пыталась убить тебя!
– Не ты одна такая, - отозвался я.
– Это представлялось единственным логическим выходом, - сказала она.
– Собственно говоря, это и сейчас единственный логический выход.
Управляемый автопилотом "Спиндрифт" спокойно рассекал морскую гладь под голубым багамским небом. Судя по цвету воды, темно-голубому, с редкими белыми вкраплениями, места тут были довольно глубокие. Мы направлялись на восток. С юга виднелась земля, ничем неприметный низкий островок, а на севере проходил корабль, по-видимому, направляясь к оставшемуся позади нас Нассау, за кормой оставшемуся, если пользоваться морской терминологией. Джина облачилась в свои широкие плиссированные штаны цвета хаки и кофточку в красную и белую полосы. Соски отчетливо проступали сквозь тонкую вязаную ткань. Хотя последнее не имело к делу ни малейшего отношения.
– В таком случае, как скоро я получу очередную пулю?
– поинтересовался я.
Джина посмотрела на меня широко раскрытыми темными глазами.
– Нет, - сказала она.
– Сделать это еще раз я не смогу. Не смогу еще раз это пережить! Почти всю ночь просидела здесь, пытаясь убедить себя, что это единственно возможное решение. Убедить себя, что я была вынуждена, обязана сделать это. Убедить, что выбора не оставалось. Не оставалось после того, как...
– После чего?
– спросил я, когда она замолчала.