Детская любовь

Ромэн Жюль

– Вот как?

– Приходилось ли вам слышать о "Социальном Контроле"?

– О "Социальном Контроле"?… Погодите… Это что – политический союз?

– Да, группировка… Политика передовая… очень передовая, как мне кажется… и не любящая, чтобы ею интересовались.

– Да, да… Вспоминаю… Я видел об этом записку года два тому назад. Группа существует до сих пор?

– Несомненно.

– Это я потому спросил, что два года тому назад были отданы некоторые распоряжения. Непосредственно я к этому не имел касательства. Если не говорить об одном периоде,

то я никогда не работал в политической полиции. Но теперь я очень хорошо припоминаю, что говорил мне по этому поводу один товарищ, которому дело было поручено, некто Леклерк.

– Он придавал ему значение?

– Главным образом, я помню, что он был вне себя.

– Почему?

– Потому что ему не удалось проникнуть ни на одно из их собраний.

– Вот как?

– Собрания происходили где-то поблизости отсюда.

– Близ Монсури, быть может?

– Нет, нет… Наверное, нет. Гораздо ближе… Помнится… подле газового завода в Вожираре… Я мог бы это узнать точно у Леклерка. Итак, вы могли бы получить доступ к этим ребятам?

– Может быть.

– Это было бы интересно.

– Вы думаете?… Стало быть, ваш товарищ прекратил дознание?

– Вероятно. Он, должно быть, подал доклад, объяснил трудности, ждал новых распоряжений. Быть может, начальство решило, что это дело не срочное или получило сведения другим путем.

– Я, видите ли… не хотел бы предпринимать какие-либо шаги, если бы думал, что в глазах вашего начальства дело не стоит труда.

– Я это разузнаю. Но едва ли это так. Всякая информация представляет известную ценность. А если случайно дело застопорилось из-за неудачи Леклерка, то вы, наоборот, окажетесь в очень хорошем положении. Не остановят же их ваши требования. Я вам советую для начала быть не очень жадным.

– Я вообще ничего не потребую.

– Вот это так. Затем, если вы нам добудете какой-нибудь материал, я вам устрою вознаграждение… Да, да. Небольшое. Но ради принципа.

Марила несколько мгновений что-то соображал, затем сказал:

– Я не сомневаюсь в вашей ловкости. Но Леклерк при своей опытности потерпел неудачу… Поэтому, будьте осмотрительны. Хотите, я сведу вас с Леклерком?

– О, зачем же…

– Вам это не нужно? Вы боитесь, как бы он у вас не перебил этого дела? Я вас понимаю. Но если вам нужны советы, располагайте мною. Я вам не конкурент.

– Я на вас, конечно, рассчитываю, многоуважаемый. Буду с вами советоваться всякий раз, как решусь на это, не слишком вас утруждая, я даже сам попросил бы вас принять в этом деле еще более непосредственное участие. Тщеславие во мне не говорит. Но впечатление мое таково, что только простая случайность даст мне лично возможность проникнуть в эту среду и что, попытайся я привести с собою еще кого-нибудь, мы застряли бы оба в дверях, пусть бы даже этот кто-нибудь обладал всем тем профессиональным навыком, которого мне недостает.

– Вам, конечно, легче оценить положение, чем мне.

– О, положение – простое. Если только не возникнет совершенно непредвиденного препятствия, я буду иметь

возможность в ближайшем времени присутствовать на собрании "Социального Контроля". И судя по всему, меня будут приглашать и на следующие, даже на самые секретные. Словом, я сейчас кандидат в члены общества.

– Послушайте, если верно то, что я как будто припоминаю о "Социальном Контроле", то это, по-моему, очень недурно для начала. Я не спрашиваю вас, как вы маневрировали.

Кинэт делает уклончивый жест и говорит:

– Единственная моя заслуга, повторяю, заключается в том, что я воспользовался случаем, который мог бы и упустить с такою же легкостью. Затем я внушил доверие. Могу сказать без ложной скромности, что я привык внушать доверие.

– А ведь это верно! Совершенно верно! – заявил инспектор самым убежденным тоном.

Кинэт чувствует, как недавно у него сложившаяся фраза делает новые потуги, чтобы вырваться. Обстоятельства ей благоприятствуют.

– Мне поистине очень приятно, – говорит он, – что вы меня не обескураживаете. Если я чего-нибудь достигну, то буду вам обязан. Право! Мне посчастливилось встретиться с вами. Вы даже не представляете себе, как заразителен ваш пыл…

– О, к несчастью, он у меня очень поубавился.

– Вот, например, ваши рассказы в тот день, – вы помните? Они для меня, знаете ли, звучали как героическая легенда. Молодой человек мог бы от них одуреть.

Марила хмурит брови.

– Что я вам рассказывал?

– Да вот про канал… про каменоломни Баньоле… Вы ведь помните?

Инспектор внезапно кажется смущенным. Он быстрым взглядом всматривается в Кинэта; затем отводит от него глаза. "Я, вероятно, бледнею", – думает Кинэт.

Похоже на то, что Марила собирается что-то сказать. Но он только делает гримаску, поднимает руку. Затем смотрит на часы.

– Простите меня. Мне нужно уходить. Я передам ваше предложение и буду держать вас в курсе дела. Покамест сохраняйте контакт. Пойдите на собрание. Запишите, что заметите, и принесите мне запись. Время во всяком случае не будет потрачено даром.

Проговорил он это быстро, как человек, желающий отделаться от посетителя; и не столь дружелюбно, как раньше говорил. Но в сущности таково могло быть поведение должностного лица, внезапно вспомнившего про свои обязанности.

Спускаясь по лестнице комиссариата, Кинэт мобилизует все средства своего рассудка, чтобы подавить в себе панику.

XXII

У ЖОРЕСА

В пятницу Гюро получил от Жореса записку: "Дорогой друг, я обещал вам дать знать, как только у меня наверное окажется в распоряжении не меньше часа полного спокойствия, для того чтобы нам можно было побеседовать без свидетелей и не торопясь. Не пожалуете ли вы ко мне завтра, 21, на улицу де ла Тур пораньше в дневные часы, по возможности ровно в два часа? С дружеским приветом".