Детский дом
Шрифт:
Гарик Альбертович. Самое время. А то вы погрустнели, как я погляжу.
Наталья Андреевна. Грустные мысли приходят в голову, Гарик Альбертович.
Гарик Альбертович. Какие, если не секрет?
Наталья Андреевна. Всякие. О Детском доме, например.
Гарик Альбертович. А вы их гоните. Мы, русские, даже в ресторане говорим только о работе. Как будто на нас земной шар держится.
Наталья Андреевна (улыбаясь). А может, так оно и есть?
Гарик Альбертович. Французы говорят, сравните толпу на Елисейских Полях и на улице Горького: в Париже народ беззаботный,
Зоя Фёдоровна. Народ – не безликая толпа. Люди разные попадаются.
Галина Алексеевна. Мы, слава богу, пока не французы. Хотя кое-кто этого очень бы хотел.
Неизвестный молодой товарищ. Это неизбежный процесс.
Галина Алексеевна (улыбается одними глазами). Если неизбежный, тогда пусть лучше все будут русскими. (Мгновенно посерьёзнела.) Вас что-нибудь беспокоит, Наталья Андреевна?
Наталья Андреевна. Детский дом меня очень сильно беспокоит.
Галина Алексеевна. Что-нибудь произошло?
Наталья Андреевна. Пока нет. Но опасаюсь, что произойдёт. В Советском Союзе все детские дома такие неблагополучные или только наш?
Галина Алексеевна. Ну почему же – все? Есть счастливые исключения. Наслышана про сыктывкарский детский дом. Говорят много хорошего.
Татьяна Ивановна. И что же там такого особенного?
Галина Алексеевна. А там все дети заняты трудом. Что-нибудь мастерят своими руками. Для хулиганства просто нет времени. Как известно, труд из обезьяны сделал человека.
Наталья Андреевна. А почему бы в нашем Детском доме не сделать то же самое?
Татьяна Петровна. А как вы себе это представляете, Наталья Андреевна? Кто будет учить наших детей? Их вон из класса в класс с трудом переводят. Спасибо кастелянше – учит девочек ткать ковры. И то по собственной инициативе.
Ирина Сергеевна. Что-то я не заметила, чтобы труд превратил их в людей. Как ругались – так и ругаются.
Наталья Андреевна. Так что же делать?
Галина Алексеевна. Извечный русский вопрос: что делать? В настоящее время я не вижу выхода из положения. Нужно начинать сначала. По-другому организовать работу в детских домах. А до этого нужно построить как можно больше домов для неблагополучных детей. Детей – много, а домов – мало. Причём таких детей становится всё больше. Этот факт свидетельствует о неблагополучной ситуации в нашем обществе.
Гарик Альбертович. Ты права, кто-то должен начать всё сначала.
Неизвестный пожилой товарищ. Золотые слова, уважаемая. Ваша правда, в обществе назрели серьёзные проблемы, а решать их некому. Боюсь, что скоро будет поздно. Не родился тот человек, который может решить эти проблемы.
Неизвестный товарищ средних лет. А мы что – не люди? Откуда такой пессимизм? Почему мы должны ждать прихода мессии? А мы, народ, разве ни на что не способны?
Рафик. Способны, конечно, способны. А нам что-нибудь дают делать? Слушай, все мешают. В Москве магазины пустеют – нет товара. Нет сапог, слушай. А откуда они возьмутся? Я умею шить хорошие сапоги, но мне не дают. Говорят: ты не фабрика. Конечно, не фабрика. Я человек, я лучше фабрики. Почему я не имею
Николай Владимирович (стучит вилкой о свой бокал). Внимание, товарищи! Прошу внимания! Вы, извините, пришли на собрание или на мой юбилей? Мне несколько обидно. Предлагаю выпить – пить я ещё не бросил. Кто желает сказать тост?
Гарик Альбертович. Разрешите мне – как русскому человеку кавказского происхождения. Лучшие тосты, как известно, родились на Кавказе. Я предлагаю поднять бокалы за хороших людей, которых так много за этим столом, за соседними столами, в каждой квартире, в каждом городе и в каждой стране. Но среди хороших людей обязательно есть лучшие. За нашим столом это – наш уважаемый Николай Владимирович.
Присутствующие с криками «Ура!» пытаются дотянуться своими бокалами до бокала Николая Владимировича. Все шумно и весело чокаются.
Наталья Андреевна (осушив, наконец, свой бокал и вновь засияв ослепительной улыбкой). Товарищи, а теперь – нашу, детдомовскую. (Затягивает первая красивым голосом. Остальные охотно подхватывают.) Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…
Сцена десятая
Пустынный городской садик. На скамейке сидит один-единственный безликий молодой мужчина. К нему подходит Наталья Андреевна.
Наталья Андреевна. Это вы – следователь Колосков?
Следователь. Да, это я. Присаживайтесь, Наталья Андреевна. Я пригласил вас для доверительного разговора. В кабинете вы бы чувствовали себя стеснённо. Не смущайтесь, пожалуйста.
Наталья Андреевна. Я не смущаюсь. Я не совсем поняла, что произошло.
Следователь. Ничего особенного. Скажите, вы работаете в Детском доме под руководством Ивана Константиновича?
Наталья Андреевна. Пока работаю – только без руководства.
Следователь. Что значит – пока? И почему без руководства?
Наталья Андреевна. Собираюсь переходить в школу. А без руководства – потому что Иван Константинович – плохой руководитель, и я предпочитаю обходиться своими силами.
Следователь. Интересное совпадение. А почему вы покидаете Детский дом именно сейчас?
Наталья Андреевна. Я не понимаю, что вы имеете в виду. Именно сейчас – потому что в школе освободилось место учителя французского языка. Беспрецедентный случай – учительницу уволили с волчьим билетом.
Следователь. А за что уволили?
Наталья Андреевна. За плохую работу.
Следователь. Странно.
Наталья Андреевна. Действительно, странно.
Следователь. А почему вам не нравится ваш директор?
Наталья Андреевна. Я же сказала: он плохой руководитель. В общем, это долгий разговор. Сначала скажите, что же всё-таки произошло? Что-то с Рафиком?
Следователь. А вы давно его знаете?
Наталья Андреевна. Да нет. Он недавно пришёл в Детский дом.
Следователь. И что вы можете о нём сказать?
Наталья Андреевна. Рафик – шофёр, а я – воспитатель. Мы с ним очень мало контактируем. Да что, наконец, случилось?