Детство Маврика

Пермяк Евгений Андреевич

Штемпеля произвели огромное впечатление на Маврика, и они тут же были обновлены на листках тетрадей, на кромке скатерти, на обоях и на обложке восьмистраничной книжечки "Житие великомученицы Екатерины". Штемпеля будут поставлены в честь тети Кати на руки всем, кто пожелает из гостей, и обязательно трем тети Лариным девочкам и трем девочкам дяди Леши.

Себя три друга уже проштемпелевали круглыми печатями на груди и "экслибрисами" на руках. Получилось очень красиво. Как у моряков.

Собаке Мальчику, обросшему с осени длинной

зимней шерстью, не представлялось возможным поставить штемпель, поэтому пришлось ограничиться подмалевыванием ему носика штемпельной краской. Однако же собака, не понимая оказанной ей чести, облизала свой нос, и от этого ее розовый язык, к общему ликованию друзей, стал темно-фиолетовым.

Какая прелесть!

Девочки появились засветло, не по трое, а сразу вшестером. В кухне послышался визг, чмокание, поздравления. Затем они, нарядные, разрумяненные, вошли в комнату и выразили единодушное желание проштемпелеваться.

– Что за вопрос? Какой тут может быть разговор, - заявила старшая дочь тети Лары гимназистка Алевтина.
– Разве мы можем остаться непроштемпелеванными?

Она, как самая взрослая, а следовательно, и самая умная, попросила Маврика в честь тети Кати поставить ей круглую печать на коленную чашечку, что было и сделано.

– Там-то уж, под чулком, не сотрется и не смоется, - радовался Иля, поддержанный Санчиком.

Правда, тот и другой не знали, как отнесется к этим штемпелям своих дочерей тетя Лара и как им придется смывать эти штемпеля горькими слезами... А пока все хорошо. Аля затевает очень интересную игру. В этой игре Маврик превращается в "некрута". Его почему-то опоясывают полотенцем. Нахлобучивают треух. Лихо. Набекрень. Аля запевает:

Последний нынешний денечек

Гуляю с вами я, друзья.

И все девочки подхватывают:

А завтра рано, чуть светочек,

Заплачет вся моя семья.

Заплачут братья, мои сестры,

Заплачет мать и мой отец...

И все начинают плакать и причитать:

– Сыночек ты наш ненаглядный...

– Да куда же тебя угоняют...

– Да как же мы тут без тебя...

Игра разгорается. Громко, с модуляциями рыданий в голосе старшие девочки Клаша и Аля поют:

Еще заплачет дорогая,

С которой шел я под венец...

И плачет, входя в роль, младшая девочка дяди Леши. Плачет настоящими слезами и называет Маврика другим, всем знакомым и близким именем:

– Павлик, мой Павлик, Павлушечка, как же я, как буду жить одна без тебя...

– Успокойся, Женечка Денисова, успокойся, - подыгрывает Аля.
– Мало ли женихов в Мильвенском заводе...

– Нет, нет, нет...
– кричит Надя, оказавшаяся Женей, Санчиковой сестрой.
– Никогда и ни за кого я не пойду замуж.
– Она вся в слезах просит: - Обними ты меня, Павлушенька, в этот последний нынешний денечек.

И Павлик-Маврик обнимает Надю. У него блестят глаза. Он сдерживается, чтобы не заплакать. А Санчик не может сдержаться. Слишком близка игра. Она повторяет то, что происходило дома так недавно. Надя,

изображающая Женю, виснет на шее Маврика. Голосит. Визжит.

– Поиграйте во что-нибудь другое, - просит бабушка Екатерина Семеновна.

Как бы не так... Ее голоса никто не слышит. Потому что уже "коляска к дому подкатила, колеса о землю стучат", и староста стучит в окошко. "Готовьте сына своего", - говорит строкой песни повелительный голос Али. А хор ей отвечает новыми строками:

Крестьянский сын давно готовый,

Семья вся замертво лежит...

И "замертво" лежат на ковре Таня, Клаша, Маруся и обе Нади. И Санчик, притворяясь рыдающим, рыдает на самом деле, валяясь на ковре.

– Фельдшера! Фельдшера!
– кричит Ильюша и, повязавшись салфеткой, становится доктором Комаровым.
– Я доктор Комаров! Скажите "а". А-а! требует он и начинает приводить в чувство "замертво лежащую семью...".

– Теперь "Уж я золото хороню, хороню...", - предлагает бабушка новую игру, видя, что "Последний нынешний денечек" завел слишком далеко детей, живущих единой жизнью со взрослыми даже в своих играх.

Потом "хоронили золото", "сеяли ленок", играли в "Бояре молодые, да мы к вам пришли". Наступил вечер. Стали подходить взрослые гости. Детям остается съесть именинные пироги, выпить сладкие чаи с вареньем, печеньем, с конфетами, а затем расходиться по домам.

Взрослые долго еще будут праздновать екатеринин день, обмениваться новостями, рассказывать о новой часовне, вспоминать о старых обидах и наконец тоже разойдутся.

А завтра...

"А завтра рано, чуть светочек" новобранцы с тяжелыми головами побредут жиденькими цепочками по двадцать человек за санями с котомками через родные покосы, деревенские поля узкой дорожкой на далекую станцию, где им скомандуют:

– В две шеренги становись!

И начнется действительная служба, которая продолжится войной с Германией, названной впоследствии первой империалистической. Для многих, сложивших свои головы на этой войне, слова: "Последний нынешний денечек гуляю с вами я, друзья" - будут не только лишь песенными строками.

Завтра же утром начнется военная биография одного из полководцев Красной Армии - Павла Гавриловича Кулемина. Но до этого должно пройти много лет и еще больше произойти событий.

А пока плачут гармоники на мильвенских улицах, плачет на душных полатях в маленькой избушке бедная Санчикова сестра - Женечка Денисова, разлученная со своим Павликом.

V

Штемпельная мастерская "Киршбаум и К°" процветала. Заказов оказалось куда больше, чем предполагал, чем хотел Григорий Савельевич и чем нужно было для его главной работы.

Григорий Киршбаум, имевший дело с подпольной печатью, убедился, что неизбежная громоздкость типографий и при малых размерах оборудования приводит нередко к провалу.