Дева и Змей

Игнатова Наталья Владимировна

В Ауфбе Курт приехал незадолго до полудня, когда горожане уже прятались по домам от бесов, особенно опасных в это время суток. Мать вышла на крыльцо встретить его. Она была расстроена, и, кажется, тревожилась. О чем?

– Вот, прочти, – в руках у нее вчерашняя вечерняя газета, – бедная девочка…

…– Ты правда можешь сделать так, чтобы все забыли? – спросила Элис.

– Да.

– Я хочу забыть, Крылатый.

– Извини, – он покачал головой, – вот с тобой ничего не выйдет. На самом деле, ты хочешь помнить, а я не могу заставлять тебя.

– Тогда пусть забудут другие, все, даже… его родители. Сможешь?

– Конечно. Но потом мне нужно

будет отдохнуть. Куда тебя отвести? В отель, в Ауфбе, или, если хочешь – в Срединный мир?

– В Сибирь, и Африку, и Индию, и даже на Луну, если я пожелаю, да?

– На Луне довольно холодно…

Элис фыркнула.

– А на Солнце, mon prince?

– Там тепло.

– Тогда я хочу на Солнце!

…– Что такое? – Курт взял у матери газету. – Что-то случилось с Элис?

– Курт, я не знаю, – Варвара Степановна тяжело вздохнула, – вчера ночью к ней в дом пришел этот Драхен. И увел ее. Не сказал зачем, не сказал куда. Я ждала до утра, потом вернулась домой, не отхожу от телефона, но Элис так и не позвонила.

– А в газете что?

– Да телефоны же, – Варвара Степановна показала Курту обведенные карандашом номера. – “Adlon Kempinski” – отель, где всегда останавливаются Ластхоп, бывая в Берлине. Но там не дают справок о VIP-персонах, так что…

– Мама, – произнес Курт.

Прерванная на полуслове, Варвара Степановна посмотрела на него с беспомощным недоумением.

– Мама, – повторил Курт, добавив в голос укоризны, – я, конечно, могу и сам, но мы же не в игрушки играем, речь ведь идет об Элис.

– Я знаю, что она в отеле, – признала Варвара Степановна, – и, вроде бы, с ней все в порядке. Вчера вечером она звонила отцу. А сегодня заказала в номер довольно приличный завтрак, – мать не выдержала тревожно-печальных интонаций и улыбнулась: – Все-таки я права, молоденьким девочкам надо хорошо питаться. Но, Курт, Драхен там, с ней, его не видно и не слышно, никто не подозревает о его присутствии, но мы-то с тобой знаем.

– А тебе кто нужен? – прямо спросил Курт. – Драхен или Ластхоп?

И под взглядом матери едва не попятился, рискуя свалиться с крыльца.

– Ты думаешь, я здесь на работе? – спросила Варвара Степановна таким тоном, каким говорила когда-то с закоренелыми и безнадежными двоечниками, сообщая им о переводе в другую школу. – Ты думаешь, весь этот год, и всю эту неделю я тебя обманывала?

– Мам, – пробормотал Курт, чувствуя себя не то, что двоечником, а еще и хулиганом, – мам, честно, про обманывать я даже не подумал. Я про работу думал, да, но не в смысле, что ты…

– Ох, сынок! – Варвара Степановна развернулась и пошла в дом.

Курт поплелся следом, не зная, что еще говорить. Свинья он! Нет, даже не свинья, свиньи – они умные.

– Мы с твоим папой, – мать села за стол в столовой, взмахом руки отослала служанку, и Курт, как ни было ему стыдно, отметил про себя естественность и привычность этого жеста. Как быстро мама научилась вести себя заправской барыней, – мы с твоим папой знали друг о друге почти все. А ведь была война, и мы работали в условиях настолько тяжелых и настолько опасных, Курт, что не дай бог когда-нибудь вам, молодым, узнать такое. Все вокруг были врагами, и многие могли больше, чем обычные люди. Тот уровень секретности, в котором нам приходилось жить ты можешь себе только представлять. И все же, сынок, когда наше командование узнало, что мы с Робертом любим друг друга, вместе с разрешением пожениться нам не то, что позволили, нам рекомендовали рассказать о себе то, что было возможно. И невозможного, ты знаешь, нашлось немного. Я так и не узнала никогда, кто курировал Роберта. И не знала, только догадывалась, чем он занимается

помимо обычной работы, той, что описана в тысячах книжек про шпионов. А все остальное: кто он, откуда, как и почему оказался там, в “Дас Рейх” – все это я о нем знала. А Роберт – знал обо мне. И никогда, Курт, наша страна, наши люди не заставят нас обманывать друг друга, не заставят мужа работать за спиной у жены, или мать – за спиной у сына. Потому что главное всегда – это человек. Ты можешь добровольно жертвовать своим благополучием ради счастья многих, и эта жертва будет принята с благодарностью. Но ни ты, ни я, никто другой не может и не должен распоряжаться таким образом близкими людьми. Ты прав, конечно, будь я на работе, появление здесь Элис, ее отношения с Драхеном – все это сразу стало бы интереснейшими темами. Но, Курт, даже в этом случае я сама ничего бы предпринимать не стала. Даже пожелай я того, мне бы просто-напросто не позволили. Потому что здесь затронуты еще и твои интересы. По крайней мере, один интерес, – Варвара Степановна слабо, немного грустно улыбнулась, – зеленоглазый интерес с фамилией Ластхоп.

– Драхен тоже, – пробормотал Курт, – мам, ну ты прости меня, ладно? Ну, я не подумал. Я вообще не о том думал, когда спрашивал. Нет, ну могла же ты просто куда-нибудь доложить…

– Куда? О, господи! – покачав головой, Варвара Степановна принялась выкладывать на большую тарелку жареные сардельки с цветной капустой. – Первое ты, конечно, не будешь?

– Не буду.

– Куда бы и что я доложила? Курт, последние двадцать лет я – учитель средней школы. Школы не совсем обычной, но ты же сам понимаешь, насколько далеко разошлись мои пути с тем, чем пришлось заниматься в войну. Только Джеймс Бонд бессмертен и не стареет. А у меня, слава богу, не осталось ничего, кроме нескольких полезных знакомств.

– Я тут, знаешь, подумал, – Курт отправил в рот сразу половину сардельки, – пока был в гостях. Там такая семья, аристократы, живут прямо в замке, как в Средневековье, и у них прислуга, вроде унтерменшен [51] . Прав нет – одни обязанности. Я удивлялся, как это так можно? А сюда приехал, смотрю, у нас ведь то же самое.

– Что именно? – Варвара Степановна налила себе чаю. – То, что мы здесь, а они где-то там, в людской или на кухне?

– Ну, примерно.

51

Неполноценный человек; неариец, представитель низшей расы; “недочеловек” (на жаргоне германских фашистов)

– А ты чего бы хотел? Чтобы все люди в одночасье поняли, как должно быть правильно?

– Да нет… То есть, да, хотел бы. Но я же знаю, что это невозможно. Не маленький. Просто я понял, что зря о фон Нарбэ плохо думал.

– Не маленький, – вздохнула Варвара Степановна. – Ох, сынок, как я жалею иногда, что ты уже не маленький!

После обеда Курт отправился прямиком на улицу Преображения Господня. Пешком пошел, но, пройдя через центр города, оставив позади красивые особняки и нарядные парки, понял, что спешит, и забрался в пыхтящий мимо автобус.

Проезд здесь, как и в Москве, был бесплатный, но стоило войти в салон, как немногочисленные пассажиры, все вместе, встали и слаженно поклонились. Курт стиснул зубы. Если бы неприятные ощущения можно было перевести в деньги, их хватило бы на оплату самолетного билета от Будапешта до Владивостока.

– Добрый день, – вежливо выдавил он.

Выслушал разноголосицу ответов. Устроился в уголке и всю дорогу старательно смотрел в окно, всем своим видом изображая, что он и автобус находятся в разных измерениях.