Дева-Смерть
Шрифт:
Было ли хуже? Нет, никогда. Даже мерзлый монастырь Святой Амалии и будущая плаха угрожали жизни, но не душе.
— Повторяйте за мной, — улыбнулась наставница. — Просто повторяйте за мной. Всё, что видите и слышите. Понимание придет потом.
В той мере, в какой жертвам нужно что-то понимать. До самой Бездны. Потом это уже без надобности. Там барахтайся, не барахтайся…
Чернокнижники черными тенями скользят по траурному залу, ряд за рядом гаснут тусклые свечи. Вряд ли магией — скорее, их просто незаметно задувают. Но выглядит… впечатляюще.
Только
Девы и дамы отшатываются — пугливо, брезгливо, деланно-равнодушно. Жмутся в шелестящие кучки. Биться с врагом бок о бок — смелее, вместе дрожать — всегда страшнее.
Легкий шорох платья — одна из девиц лишается чувств. Легкий рокот испуганных шепотков — волной.
Нет, испуганным ручейком. Уже высыхающим.
Рядом с девчонкой — уже неслышная черная тень, склоняется всего на миг. Короткий дикий крик режет густой, спертый воздух. Ирия дернулась туда.
Девушка дышит тяжело, рвано — будто выхваченная из воды. Лица не видно — шебуршащие дамы вокруг мешают.
Склонились, загородили от Ирии… но ни звука не выдавили. Иссяк тонкий ручек. Пересох в ядовитой пустыне.
— Держите себя в руках, — ласково усмехается наставница. — Вы же девушка из приличной семьи.
Небогатой или наоборот — приближенной к королю? Прежнему. Из фрейлин увезенной Всеславом Жанны? Или просто не успели вывезти? Ирия точно видит девчонку впервые, но куда кроме Алисиного цветника высовывалась она сама? Разве что в далекую Квирину или в Ауэнт.
Мерещатся или нет гибкие тени на зеркальных стенах, в светящихся углах? Еле слышно качаются живые хищные, голодные столбы. Сейчас один бросок ядовитых зубов и…
Где ты, романтичный капитан? Разглядишь ли у восточной чернокнижницы змеиный хвост, а?
Тариана никуда не исчезала, а глядишь пристальнее на этих — ничего нет. Как в зеркальной глади. Тошнотный морок, скользкий туман, яд болотных испарений. Трясинница цветет, головы кружит, прилечь на мокрую кочку тянет. И уже не проснуться.
Глянешь пристальнее — нет скользких врагов. Отвернулся, покосился краем глаза — снова здесь они. Вон, в темном углу шевелятся. И можно не сомневаться — черные скользкие хищники обязательно подкрадутся сзади, сбоку и везде, где ты сейчас не видишь. И вертись, не вертись — кинуться успеют. Они всегда быстрее.
Ирия прикрыла глаза. И вновь теплая ладонь Анри накрывает ее руку. Неуклюжий Алан Эдингем рвет яблоневый цвет. Сияют как звезды искры в черных глазах влюбленного Констанса. Льется в мидантийские бокалы полынное вино, и Ральф Тенмар вспоминает древние легенды Лингарда и Тенмара. А в ночных небесах рыдает золотой Дракон, и пронзительно-ярки глаза Северных Волка и Рыси. Успокаивающе скользят по волосам тонкие пальцы Катрин. Печальны ее глаза, роскошна корона седых кос.
У лунного озера шелестит ало-золотой осенний ковер. Отражает живое золото древних глаз Джека.
Змеиным вихрем по мрачному залу кружит, скользит,
Неловко и неумело подражают знатные пленницы. Дрожит в такт жуткой пляске собственное тело. Танцует в лунном свете памяти душа.
«Она дала клятву…»
Дала — добровольно и без принуждения. И готова держать — пока жива. Нельзя отдать вновь уже подаренное. Древние боги, примите верность Ирии Таррент. Примите и сохраните. Спасите то, что еще можно спасти. Ее дядя — сам Дракон Тенмара — был свидетелем. И древний оборотень волк Джек — предок и Хранитель Рода.
Где-то рядом победно, яростно не ржет — ревет! — Вихрь. Жесткая черная грива скользит по щеке, нога сама взлетает в стремя, руки ложатся на родную гриву.
Держись, Ирия. Драконий конь взлетает свечкой, острые подковы топчут, рвут, раздирают в грязное месиво клубок мерзких, шипящих гадин…
Темный зал, уже всего три свечи — почему-то черные… Треугольником по залу. Чадят вовсю — такой же черно-серой вонью.
Жутко трясутся на месте двадцать дам и девиц с пустыми взглядами. Сбились прически, взлохматились волосы, прилипли ко лбу. Шелестят саванами платья. Змеино щерятся скользящие тени в углах. Грязные тряпки. Извивается болотной гадюкой наставница — в двух шагах от Ирии.
— Ты вернешься снова, — в самое ухо шипит очередная безликая тень с серпом. Грязная, прогнившая тряпка в сыром капище. Болотное пятно на камнях Альварена, что легко смыть очередной волне. Без следа. — Тебя приведут вновь. И рано или поздно застынет и твоя кровь, Роза Тенмара.
Да. Спасибо, что напомнил. Иногда на что-то годны и гнилые тряпки, и грязные пятна. И шевеление мертвых теней в углах.
Роза Тенмара. Драконья племянница. Ученица Старого Дракона. И не самая бездарная — он сам это говорил. Именно так.
Глава 4
Глава четвертая.
Начало Месяца Заката Осени — Середина Месяца Заката Осени.
Мэнд, Тайран — Черные горы.
1
У Кармэн вновь — лучшие при мэндском дворе наряды, редчайшие драгоценности, вкуснейшие яства и вина. Как и положено урожденной принцессе и дорогой королевской гостье. И щедрый король пока не требует платы — с лихвой. За выцарапанные жизнь Виктора и честь Элен. Будто и не жадного зверя Мигеля Кармэн видела… в восточном гареме. Или в логове больного садиста. Впрочем, об этом не забудешь. Помешают другие… детали.
Беспощадный хищник сыт. Пока. Только всё еще впереди. Они теперь все — у него в когтях. От короля, принцессы и принца — до последней зря прихваченной с собой кошки.
Почти галантный герцог-король всего лишь приглашает «прекрасную» герцогиню-принцессу ежевечерне — на изысканно сервированный ужин. И ограничивается церемонным целованием руки. И даже больше не хамит.
И обсуждает с «неотразимой» пленницей древнюю и современную поэзию и прочие сонеты. Он ведь еще и образованный хищник.