Дева в беде

Вудхаус Пелам Гренвилл

— Эй, вы!

— Господи! — Джордж свирепо взглянул на него. — Что еще? Не можешь найти газировку?

— Не-а, газировку я нашел, не могу найти эту штуку.

— Какую штуку?

— Ну, штуку. Чем открывать.

— А, эту штуку! Она в среднем ящике.

— Ладно.

Джордж испустил вздох изнеможения и начал сначала.

«Уважаемый мистер Бивен!

Весьма признательна Вам за письмо, переданное через Альберта С Вашей стороны очень, очень мило вот так приехать сюда и сказать, что Вы хотите помочь

мне. Как Вам удалось найти меня при всей моей скрытности тогда, в такси? Вы и вправду можете мне помочь, если пожелаете. Слишком долго объяснять в записке, но у меня большая неприятность, и Вы один можете мне помочь. Расскажу при встрече. Трудность в том, чтобы ускользнуть из дому. Боюсь, что за каждым моим движением следят. Но я изо всех сил постараюсь увидеться с Вами как можно скорее.

С искренним уважением, Мод Марш».

На минутку, следует признать, тон письма его обескуражил. Трудно сказать, чего он ожидал, но откровения Реджинальда подготовили его к чему-то другому, более напоминающему письмо к любимому человеку. Однако он тут же понял, насколько нелепы такие ожидания. Как, скажите на милость, может благоразумный человек ожидать, что девушка даст волю своим чувствам на этой стадии отношений? Первый шаг должен сделать он. Естественно, она не станет признаваться, пока он не признается.

Джордж поднес письмо к губам и жарко поцеловал.

— Эй, вы!

Джордж вздрогнул, мгновенно смутившись. Краска стыда залила его щеки. Звук поцелуя гудел и отдавался по всей комнате.

— Кис-кис-кис, — пощелкал он пальцами, повторяя постыдный звук. — Кошку зову, — объяснил он с достоинством. — Не видел?

Глаза его встретились с насмешливым взглядом Альберта. У того слегка подрагивало левое веко. Объяснение его не убедило.

— Маленькая такая кошечка, черная с белой манишкой, — не сдаваясь, бормотал Джордж. — Должна быть где-то здесь… или там… или где еще? Кис-кис-кис!

Губы, похожие на лук Купидона, раздвинулись, и Альберт произнес одно слово:— Сила!

Воцарилось напряженное молчание. О чем думал Альберт — неизвестно; мысли юности — долгие, долгие мысли. О чем думал Джордж? Он думал о том, что покойника Ирода совершенно несправедливо упрекают за дела, достойные государственного мужа и необходимые для общества. А у нас что? Наше правосудие считает, что выпотрошить и тайно схоронить дитя — это преступление.

— Что такое?

— Сами знаете что.

— Да я тебе!…

Альберт прервал его энергичным взмахом руки.

— Ладно, я вам добра желаю.

— Серьезно? Ну так молчи. Я, знаешь ли, должен оберегать свою репутацию.

— Сказано, добра желаю. Я вам могу помочь.

Тут воззрения Джорджа на детоубийство несколько изменились. В конце концов, подумал он, юности многое прощается. Юности смешно, что кто-то целует письма, и она смеется. Конечно, это не смешно, это — прекрасно, но что толку спорить? Пусть похихикает, а когда отхихикает свое, пусть действует, помогает. Такого союзника, как Альберт, презирать нельзя. Джордж не знал, что входит в пажеские обязанности, но они, должно быть, оставляют много времени и свободы; дружески же

расположенный к нему житель замка, имеющий время и свободу, и есть то, что нужно ему, Джорджу.

— Спасибо, — сказал он, усилием воли собирая черты лица в относительно доброжелательную улыбку.

— Могу! — настаивал Альберт. — Сигаретка есть?

— Ты куришь?

— Когда раздобуду сигаретку, курю.

— Очень жаль, но не могу тебе посодействовать. Я не курю сигарет.

— Придется курить свои, — грустно сказал Альберт.

Он углубился в тайники кармана и достал оттуда обрывок бечевки, нож, ключичную косточку какой-то птицы, два шарика, смятую сигарету и спичку. Бечевку, нож, косточку и шарики он убрал на место, спичкой же чиркнул о наиболее тугую часть своего тела и запалил сигарету.

— Могу помочь.

— Сейчас ты мне скорее помешал, — сказал Джордж, отшатываясь.

— Э, что?

— Неважно.

Альберт с удовольствием затянулся.

— Я все про вас знаю.

— Вот как?

— Про вас и леди Мод.

— Ах вот как? Все знаешь?

— Я у скважины подслушивал, когда они ругались.

— А они ругались?

Слабая улыбка озарила лицо Альберта при сладком воспоминании.

— Жуть как ругались! Орали и вопили на всю улицу. Про вас и про леди Мод.

— А ты все впитывал, да?

— Э, что?

— Я говорю, ты все это слушал?

— А то! Я ж вас вытянул в лупарею, так конечно слушал. Джордж потерял нить.

— В лупарею? Что такое лупарея?

— Ну как это, бросают бумажку в шляпу. Кто вытянет счастливый билет, того и деньги.

— Ах, лотерея!

— Я и говорю.

Джордж по-прежнему недоумевал.

— Не понимаю. В каком смысле ты вытянул меня в лупарею, то есть в лотерею? Что это за лотерея?

— Да у нас, в людской. Эт' все Кеггс, он начал. Он говорит, он всегда такую заводил, где служил дворецким, если там дочки в доме. Балы всякие, то-се, дочка замуж и выскочит. Ну вот, Кеггс пишет всех мужчин на бумажках, бросает в шляпу, а ты платишь пять шиллингов за билет и тянешь. Кто угадает, тот забирает все деньги. А если дочка ни за кого не выйдет, тогда деньги прячут и прибавляют, когда другой бал.

Джордж даже задохнулся. Тайны людской в знатных домах Англии ошеломили его. Изумление, впрочем, скоро сменилось негодованием.

— То есть как? Вы ставите на леди Мод?! Ну и гады.

Альберт обиделся.

— Эт кто гады?

Джордж почувствовал, что нужна дипломатия. В конце концов, от этого юноши зависит многое.

— Я имел в виду дворецкого, как его, Кеггса.

— Он не гад, он — змей, — Альберт затянулся, чело его потемнело. — Всегда он тянет. И как это он ухитрился вытянуть кого надо!…

Альберт прыснул.

— Но тут я его достал, прям как есть! Он вообще меня хотел не пускать. Мал еще, говорит. Хотел без меня тащить. «Врежьте ему в ухо, — это он говорит, — и гоните к чертям». А я говорю: «Хрена! А чего мне будет, ежли я пойду к его милости и накапаю?» Он говорит: «Ладно, пущай, где твой пятак? Только ты тащи последним, потому как младше всех». Ладно. Они тащат, и, конечно, Кеггс вытягивает — кого? Мистера Бинга.