Дева в беде
Шрифт:
Лорд Бэлфер обрадовался, ему стало легче. Благодаря своему благоразумию и хладнокровию, он сумел не влипнуть. Да положение было бы… Когда Джордж спустя некоторое время принес ему животворящую влагу, он поблагодарил его и направил свои мысли на другие предметы.
Но если молодой хозяин удовлетворился таким объяснением, то этого нельзя сказать о Кеггсе. Мало кто может, думал он про себя, так тонко вычислить, что к чему, и сделать правильный вывод. Он знал об американце, поселившемся в коттедже близ фермы Платта. Его внешность, поведение и причины, побудившие
Американский родственник очень уж внезапно выскочил на поверхность. Да, тут пахло жареным, и лишь чрезмерная занятость помешала Кеггсу раньше об этом подумать. Зная Альберта, он не сомневался, что, имей этот хвастливый юнец родственника в Америке, он давно прожужжал бы уши всей людской. Если Альберт о чем-то не треплется, значит, этого нет.
Кеггс поймал пробегавшего мимо коллегу.
— Не видал Альберта, Фредди? Где этот гаденыш?
Да, именно так отзывался Кеггс о стоящих на нижних ступенях.
— Видал, он шел в буфетную, — ответил Фредди.
— Спасибо.
— Пока, — сказал Фредди.
— Добро, — сказал Кеггс, чей склад речи в общении с обитателями своего собственного мира существенно отличался от того, какой он считал единственно достойным в разговорах с титулованными особами.
Падение великих слишком часто объясняется тем, что их бренное тело не может предоставить должной поддержки великому уму. Некоторые считают, к примеру, что Наполеон выиграл бы битву при Ватерлоо, если бы у него работал желудок. Так случилось и с Альбертом. Появление Кеггса застало его не в лучшем виде. По глупости он решил выкурить сигару, утянутую в холле из гостеприимно открытого ящичка. Если бы не это, кто знает, какой хитроумной контратакой подавил бы он наступление? Атак — сражение было для врага простой прогулкой.
— А, вот ты где! — сухо сказал Кеггс.
Альберт повернул к противнику зеленое, но непокорное лицо.
— Иди-ка ты в лужу, — посоветовал он. — Сунь туда голову.
— Эт я? Хо-хо! По долгу службы мне бы надо снести твою, вот что мне надо бы.
— И зарой в песок, — продолжил Альберт свою мысль, морщась и вздрагивая по мере того, как последствия непродуманного поступка тошнотворными волнами прокатывались по его тщедушному телу. Он закрыл глаза. Ему больно было видеть, как сияет Кеггс. Сияющий дворецкий — на любителя.
Кеггс хрипло хохотнул.
— Ну, ты даешь, со своим родственником!
— А что такое? Чем он плох?
— Вот я и говорю. Как раз этим вопросом мы и занимались с лордом Бэлфером.
— Не понимаю, о чем речь.
— Скоро поймешь.
— Я? Да ни в жисть!
— Думаешь, ты такой умный? Да я сразу все просек!
— Да? А тогда почему вы его пустили в замок? Кеггс торжествующе хохотнул.
— Ага! Вот и проговорился! Это он?
Поздно, слишком поздно понял Альберт свою ошибку, которую в нормальном состоянии счел бы позорной. Если бы не желудок, Наполеон счел бы позорным послать своих кирасир на гибель.
— Не понимаю, о чем речь, — слабо повторил он.
— Ладно, — сказал Кеггс. — Некогда мне с тобой болтать. Надо сообщить его милости о твоих делишках.
Новый спазм сотряс Альберта до самой сердцевины. Двойная атака — это чересчур. Покинутый телом на произвол судьбы, дух отступил.
— Ой, не надо, мистер Кеггс! — каждый звук в этой фразе размахивал белым флагом.
— Надо. Должен — значит, надо.
— Вам-то что? — заискивающе спросил Альберт.
— М-да, — протянул Кеггс. — Я не изверг какой-нибудь детей мучить. — Он молча боролся с собой. — Скажем так, губить.
Вдохновение осенило его.
— Хорошо, — сказал он, оживляясь. — Ладно, пойду на риск. Давай-ка мне этот билет. Намек понял? Лотерейный билет, тот самый, с «мистером X».
Неукротимый дух на мгновение восторжествовал над поверженной плотью.
— Прям сейчас!
Кеггс вздохнул, как вздыхает добропорядочный человек, сделавший все, чтобы помочь ближнему, и отвергнутый им в силу извращенной природы.
— Как хочешь, — сказал он скорбно. — Я уж понадеялся, что не придется идти к его милости…
Альберт сдался.
— Нате, подавитесь! — клочок бумаги перешел из рук в руки. — Жизни от вас нету!
— Весьма благодарен, мой юный друг.
— Такой в пургу полезет, — развил Альберт свою мысль, — чтобы у нищего последний грош отнять.
— Кто у тебя что отнимает? Уж больно ты скор, как погляжу! Все по справедливости. Можешь взять моего Реджи Бинга. Ничуть не хуже, баш на баш.
— Добра-пирога!
— Ну уж что есть. Держи. — Кегс повернулся. — Мал ты еще, Альберт, для таких денег. Что ты с ними сделаешь? Только один вред. Жизнь — это тебе не лотерея. Вообще-то, по совести, такую соплю вообще нельзя было допускать.
Альберт глухо застонал.
— Когда вы закончите свою речь, — перешел он на высокий стиль, — я попросил бы оставить меня одного. Мне несколько не по себе.
— С удовольствием, — задушевно сказал Кеггс. — Мое вам почтение.
Поражение — лучшая проверка. Подлинный полководец — не тот, кто скачет к триумфу на гребне легкой победы, но тот, кто, сокрушенный, заставит себя подняться и подготовить пути к возвышению. Таков был Альберт. Не прошло и часа — и вот, взгляните на него в комнатке под крышей. Тело уже не досаждает ему, и мятущийся дух снова взмывает ввысь. Если не считать редких спазмов, страдания утихли, и он думает, напряженно думает. На комоде лежит неопрятный конверт, надписанный шатким почерком: