Дева в голубом

Шевалье Трейси

— Замолчи! — прошептала на ухо дочери Изабель.

— Он бросит вас в огонь. И вы не умрете, сразу не умрете. Вы будете корчиться в огне, и кишки ваши будут кипеть и плавиться. И глаза ваши будут становиться все больше и больше, пока не разорвутся.

Месье Марсель такому не учил. Изабель вспомнила: как-то раз Маленький Жан бросил в огонь лягушку, дети смотрели, как она дергается.

И тут случилось то, чего Изабель не ожидала от такого человека и в такой ситуации — он засмеялся.

— А ты смелая девочка, ma pauvret, [27] —

сказал он Мари, — только глупенькая еще. Но все равно я хотел бы иметь такую дочь.

Изабель стиснула ее ладонь, и мужчина вновь рассмеялся.

— А впрочем, зачем мне дочь? Какой от нее толк?

Он кивнул товарищам и затушил факел. Мужчины исчезли в лесу.

Путники еще долго оставались на месте, ждали, но никто не вернулся. Наконец Этьен цокнул языком, и лошадь медленно тронулась с места.

Утром Изабель обнаружила, что на голове у Mapи появилась рыжая прядь. Она выдернула и сожгла ее.

27

Моя бедняжка (фр.).

Глава 4

ПОИСКИ

Я бросилась назад к Рику, сжимая в ладони почтовую открытку с репродукцией картины Турнье. Рик сидел на высоком табурете перед кульманом. Свет сильной лампы оттенял его острые скулы и стреловидную челюсть. Хотя он и вглядывался в чертеж, мысли явно были где-то далеко. Он часто так сидел целыми часами, представляя то, что только что придумал: арматура, электропроводка, трубы, окна, система вентиляции. Он представлял себе помещение в целом, исхаживал его вдоль и поперек, присаживался, жил, прочесывал в поисках малейшего упущения.

Некоторое время я смотрела на него, потом засунула открытку в сумочку и села, чувствуя, как энтузиазм сходит на нет. Мне как-то расхотелось делиться с Риком споим открытием.

«И все же надо сказать ему, — уговаривала я себя. — Я должна сказать».

— Привет. — Рик оторвался от кульмана и улыбнулся.

— Привет-привет. Все в порядке? Избушка на ножках стоит?

— Вроде стоит. И еще — у меня хорошие новости. — Рик помахал листом бумаги. — Получил факс от немцев. Одна фирма ждет меня через неделю-другую. Если дело выгорит, мы получим колоссальный контракт, и эта фирма будет обеспечена работой на годы вперед.

— Правда? Да ты у нас настоящей звездой становишься, — улыбнулась я и замолчала, давая ему возможность выложить все подробности.

— Слушай, Рик, — заговорила я, когда он закончил, — мне сегодня в музее кое-что попалось на глаза. Смотри. — И протянула ему открытку.

Он поднес ее к свету.

— Это и есть то голубое, о котором ты мне говорила?

— Да. — Я встала рядом и обвила руками его шею.

Он мгновенно

застыл; я скосила взгляд, чтобы убедиться, что пораженными местами к нему не прикасаюсь.

— Угадай, чья это картина. — Я прижалась подбородком к его плечу.

Он перевернул было открытку обратной стороной, но я его остановила:

— Нет, ты угадай.

— Да брось ты, детка, — ухмыльнулся Рик, — ты знаешь, что в живописи я полный профан. — Он изучающе посмотрел на открытку. — Наверное, кто-нибудь из итальянских возрожденцев.

— А вот и нет. Это француз.

— Тогда это наверняка один из твоих предков.

— Рик! — Я ущипнула его в руку. — Ты подсмотрел-таки, негодник эдакий!

— Ничего подобного, это была просто шутка. — Он перевернул открытку. — Выходит, это действительно твой родственник?

— Ну да. По крайней мере я так думаю.

— Здорово!

— Действительно здорово, кто бы мог подумать? — Я широко улыбнулась.

Ладонь Рика скользнула мне на талию, и я почувствовала, что он нашаривает молнию. Он уже стянул платье до середины, и стало ясно, что дело оборачивается не на шутку.

— Не торопись, — выдохнула я, — давай хоть до дома доберемся.

Он рассмеялся и зажал в руке степлер.

— Тебе что, мой степлер не нравится? Или линейка? — Он направил свет лампы на потолок, на нем заплясало яркое пятно. — Не в настроении? Мне тебя не расшевелить?

Я поцеловала его и застегнула платье.

— Да нет, не в том дело. Просто я подумала, что надо бы… Может, это и не лучший момент для такого разговоpa, но, знаешь, все последнее время я думала о том, что, может, не надо торопиться с ребенком. Может, лучше еще немного подождать?

— Но ведь мы же решили, — с удивлением посмотрел на меня Рик. Он любил выполнять решения.

— Да, но оказалось, что это более болезненно, чем я думала.

— Болезненно?

— Может, это слишком сильное слово.

«Минуточку, Элла, минуточку, ведь это и впрямь оказалось болезненно. Зачем же скрывать от него?»

Рик какое-то время ждал, что я заговорю и, не дождавшись, вздохнул:

— Ну что ж, если ты так находишь… — Он принялся собирать перья. — Мне остается только согласиться, я вовсе не хочу тебя к чему-нибудь принуждать.

В странном настроении мы ехали домой, оба были возбуждены, хотя по разным причинам, оба смущены моим неожиданным признанием. Едва миновав рыночную площадь в Лиле, Рик притормозил.

— Я сейчас. — Он вышел из машины и скрылся за углом. Вернувшись через пару минут, он швырнул мне что-то на колени.

— Быть того не может, — рассмеялась я.

— Может, — лукаво улыбнулся Рик.

Мы часто шутили насчет обшарпанного автомата с презервативами на одной из центральных улиц городка: в какое же, мол, критическое положение надо попасть, чтобы воспользоваться им.