Дева в голубом
Шрифт:
Добравшись до Лаво, я для начала выпила чашку кофе и лишь затем отправилась на стоянку. Отпирая дверь машины, я услышала, как откуда-то слева меня окликают:
— Eh, l'am'ericaine! [57]
Я повернулась и увидела лысого, с которым схватилась вчера вечером в баре. Он приближался ко мне. Сегодня на нем была уже не двух-, а трехдневная щетина. Я изнутри облокотилась о дверь машины, создав таким образом нечто вроде щита, защищающего меня от него.
— Salut.
57
Эй,
— Salut, madame.
Подобное обращение не осталось мной не замеченным.
— Je m'appelle Ella, [58] — холодно заметила я.
— Клод. — Он протянул руку.
Так состоялось официальное знакомство. Я внутренне поежилась. Все произошедшее перед ним как на ладони: машина, смятое платье, в котором я была вчера, мое усталое лицо, даже влажные волосы — все это подталкивает к единственному заключению. Вопрос состоит в том, хватит ли ему такта не говорить об этом вслух. На сей счет у меня имелись большие сомнения.
58
Меня зовут Элла (фр.).
— Кофе?
— Нет, спасибо, я уже пила.
— Ну и что, а теперь еще чашечку, со мной, — улыбнулся Клод и, сделав приглашающий жест, двинулся прочь. Я не пошевелилась. Он обернулся, остановился и залился смехом.
— А вы та еще штучка! Вроде кошечки с выпущенными коготками. — Он показал на пальцах, какими именно. — И шерсть дыбом. Ну ладно, кофе вы не хотите. Тогда присядем на секунду вот на эту скамейку, идет? Просто посидим. Мне надо вам кое-что сказать.
— Что именно?
— Я хочу вам помочь. Нет, не так. Я хочу помочь Жану Полю. Так что садитесь. Я вас надолго не задержу.
Он опустился на ближайшую скамейку и выжидательно посмотрел на меня. В конце концов я захлопнула дверцу машины и устроилась рядом с ним. Избегая его взгляда, я смотрела на сад прямо напротив нас, где уже начали цвести аккуратно рассаженные цветы.
— Так что же вы имеете мне сказать? — Сугубо формальным обращением я хотела подчеркнуть неуместность его фамильярного тона, но ничего этим не добилась.
— Видите ли, Жан Поль — наш с Жанен добрый друг. Впрочем, в таверне все его друзья.
Он вытащил пачку сигарет и протянул мне. Я покачала головой. Он закурил, откинулся на спинку скамьи и скрестил ноги.
— Вы знаете, что он год прожил с одной женщиной?
— Знаю. И что с того?
— А он вам о ней что-нибудь рассказывал?
— Нет.
— Это была американка.
Я взглянула на Клода, пытаясь угадать, какой реакции он ожидал на эти слова, но он лишь провожал глазами проезжающие машины,
— Толстуха?
Клод оглушительно расхохотался.
— Ах вы, эдакая!.. Понимаю, что в вас привлекает Жана Поля. Кошечка!
— И что же заставило ее уехать?
Он пожал плечами, постепенно справляясь со смехом.
— Она скучала по родным краям и чувствовала, что здесь не может прижиться. Говорила, что французы неприветливы. Она чувствовала себя чужой.
— О Боже, — непроизвольно прошептала я по-английски.
Клод наклонился. Ноги его были широко расставлены, локти упирались в колени, руки болтались в воздухе.
— И что же, он все еще любит ее?
— Она теперь замужем, — пожал плечами Клод.
«Это не ответ, посмотрите хоть на меня», — подумала я, но вслух ничего не сказала.
— Видите ли, — продолжал Клод, — все мы немного оберегаем Жана Поля. Мы видим хорошенькую американку, очень живую, похожую на кошечку, она положила глаз на Жана Поля, но она замужем, и, на наш взгляд, — он вновь пожал плечами, — пожалуй, это не очень хорошо для него, только сам он этого не видит. Или видит, но соблазн слишком велик.
— Но…
Спорить было трудно. Если я отвечу, что не всякая американка бежит домой так, что пятки сверкают — хотя, должна признать, в самые тяжелые моменты, особенно остро ощущая всеобщую отчужденность, я прикидывала такую возможность, — он просто напомнит, что я замужем. Не знаю, что для него было важнее: сам он не говорил, и, возможно, в этом заключалась его тактика. А выяснять не хотелось — слишком уж он был мне не по душе.
Ясно и бесспорно одно: он хочет сказать, что я Жану Полю не пара.
Это заключение, и вдобавок к тому бессонная ночь, и абсурд ситуации, когда я сижу на скамейке с этим мужчиной и он втолковывает мне то, что я и без него знаю, добило меня. Я наклонилась, прикрыла ладонями глаза, словно защищаясь от солнца, и беззвучно заплакала.
Клод распрямился:
— Извините, Элла, мне вовсе не хотелось вас расстраивать.
— Да неужели? А чего же вы ожидали? — резко бросила я.
Точь-в-точь как вчера в баре, он поднял руки, как бы сдаваясь.
Я вытерла мокрые ладони о подол платья и поднялась.
— Ладно, мне пора, — сказала я, откидывая волосы с лица.
Ни поблагодарить его, ни попрощаться у меня просто не было сил.
Всю дорогу домой я проплакала.
Библия лежала на столе живым укором. Я просто не могла оставаться дома одна, правда, выбор был невелик. Лучше бы поговорить с подругой, в такие минуты мне обычно помогают женщины. Но в Штатах сейчас полночь, к тому же разговор по телефону — это не то. А здесь мне открыться некому. Ближе всего мне по духу Матильда, но ей самой так нравится заигрывать с Жаном Полем, что вряд ли она придет в восторг, услышав, что случилось.