Дева в голубом
Шрифт:
Исполнив еще две песни, они сделали перерыв, и Жан Поль направился в мою сторону, останавливаясь по дороге перекинуться словом с каждым вторым. Я нервно одернула платье, ругая себя за то, что не надела другое, подлиннее.
— Salut, Элла, — сказал он, добравшись до меня и расцеловав в обе щеки, как по меньшей мере десяток других. Я немного успокоилась, испытывая одновременно и облегчение, и смутное разочарование, что мне не уделили особого внимания. «А чего ты, собственно, ожидала, дорогая?» — мысленно прикрикнула я на себя.
Наверное, Жан Поль заметил по выражению лица мою растерянность.
— Пошли, познакомлю
Взяв пиво, я соскользнула с высокого табурета и подождала, пока бармен принесет ему виски. Он кивнул в сторону столика в противоположном конце зала и, положив мне руку на спину, повел через толпу. Дойдя до места, он руку убрал.
За длинным столом сидели шестеро, включая певицу. Все подвинулись, освобождая нам место. Я оказалась рядом с певицей, Жан Поль — напротив, было тесно, и мы касались друг друга коленями.
Я опустила взгляд на стол, уставленный бутылками с пивом и стаканами с вином, и про себя улыбнулась.
Собравшиеся говорили о музыке, называли имена французских шансонье, о которых я никогда не слышала, заливались смехом при упоминании о ком-то или о чем-то в мире культуры, абсолютно ничего мне не говорящем. В зале было так шумно, а говорили мои соседи так быстро, что вскоре я перестала прислушиваться. Жан Поль, закурив сигарету, улыбался шуткам, но активного участия в разговоре не принимал. Я чувствовала, как взгляд его время от времени останавливается на мне; как-то раз мы встретились глазами, и он спросил:
— Ca va? [54]
Я молча кивнула. Ко мне повернулась певица, ее звали Жанен:
— А вы, стало быть, предпочитаете Эллу Фицджеральд и Билли Холидей?
— Честно говоря, я и их-то не особенно хорошо знаю.
Это с моей стороны было не особенно вежливо: ведь меня, по сути, приглашали принять участие в разговоре. К тому же мне хотелось убедить себя, что вовсе я к ней не ревную, не завидую ее красоте, непринужденным манерам, близости Жану Полю.
54
Нормально? (фр.).
— Мне нравится Фрэнк Синатра, — поспешно добавила я.
Сидевший рядом с Жаном Полем лысеющий мужчина с детским лицом и двухдневной щетиной фыркнул.
— Слишком уж он сентиментален. Слишком много в нем от «шоубиза». — Употребив жаргонное английское выражение, он прижал ладони к ушам и нацепил искусственную улыбку. — Иное дело — Нат Кинг Коул.
— Да, но… — Я поймала на себе выжидающие взгляды и, вспоминая то, что говорил мне об исполнительской технике Синатры отец, отчаянно пыталась составить в голове фразу. То есть делала именно то, от чего меня всячески предостерегала мадам Сентье.
— Фрэнк Синатра поет не дыша, — начала я и тут же остановилась. Я не то хотела сказать: я хотела сказать, что он поет так естественно, что даже дыхания его не слышно, но не сумела это выразить по-французски. — Его…
Но разговор уже ушел вперед, я явно не поспевала за ним. Раздраженная самой собой, испытывая смущение человека, который, начав рассказывать что-то, обнаруживает, что никто его не слушает, я нахмурилась и слегка покачала головой.
Жан Поль перегнулся через стол и коснулся моей ладони.
— Вспоминаю Нью-Йорк, —
— Не могу я пока думать по-французски быстро. Особенно если речь идет о сложных вещах.
— Научитесь. Если поживете тут подольше, научитесь.
Мужчина с детским лицом услышал, что мы говорим по-английски, и внимательно посмотрел на меня.
— Tu es am'ericaine? [55]
— Oui.
Этот ответ произвел странное действие: будто электрический ток пропустили через присутствующих. Все распрямились и начали переводить взгляды с меня на Жана Поля. Я тоже посмотрела, удивленная его реакцией. Он потянулся за бокалом и одним глотком осушил его, — в самом жесте читался какой-то вызов.
55
Ты американка? (фр.).
Мужчина саркастически улыбнулся.
— Но толстой вас никак не назовешь. Вы отличаетесь от других американцев. Почему? — Он надул щеки и похлопал ладонями по воображаемому брюшку.
Одну из особенностей моего французского я уже давно отметила: когда меня что-то разозлит, речь льется потоком.
— Да, среди американцев есть толстяки, но зато у них не такие огромные рты, как у французов!
Все, включая мужчину, расхохотались. Судя по виду, готов к добавке. «Да пошел бы он черту», — подумала я. Я поймала наживку, и теперь он от меня не отстанет.
Вон, уже изготовился.
«Не теряйся, дорогая, лучшая защита — нападение» — это любимая присказка Рика, так и слышу, как он повторяет ее.
Я не дала ему и рта раскрыть.
— Итак, Америка. Конечно, не будут забыты… впрочем, обо всем по порядку. Вьетнам. Нет, может, для начала американские фильмы и телевидение, Голливуд, рестораны «Макдоналдс» на Елисейских полях. — Я загибала пальцы один за другим. — А уж потом Вьетнам. Насилие, стрельба. Далее — ЦРУ, не забудьте несколько раз помянуть ЦРУ. И еще, если вы коммунист — кстати, вы коммунист, месье? — не упустите Кубу. И наконец, Вторая мировая война, в которую американцы вступили с большим запозданием, и их страна не была оккупирована немцами, подобно бедной Франции. Вот это я называю piиce de rйsistance, n'est-ce pas? [56]
56
главным блюдом, не так ли? (фр.).
Все пятеро ухмылялись, глядя на этого деятеля, который недовольно поджал губы, а Жан Поль так и вовсе едва удерживался от смеха, пришлось прижать к губам пустой бокал.
— Однако же, — продолжала я, — поскольку уж вы француз, может, мне стоило бы поинтересоваться, были ли колонизаторы-французы лучше американцев? И гордитесь ли вы тем, что было в Алжире? И нынешней популярностью Ле Пена? И расистскими выходками против североафриканцев? И ядерными испытаниями в Тихом океане? Вы француз, стало быть, вы представляете свое правительство, вы согласны со всеми его действиями, я правильно формулирую? Говнюк ты эдакий, — едва слышно добавила я по-английски.